Местное руководство, таким образом, из управления операцией было выключено полностью. В эту ночь предстояло сделать 137 обысков, в нарядах было по 3–4 человека. К Заварзину, руководившему одним нарядом, подошел городовой и сказал, что он московский филер и назначен в наряд, чтобы указать местного студента «Хмурого», которого он «пас» накануне (в ордере фамилия студента не была указана, а стоял указанный здесь псевдоним, так как фамилию его выяснить до обыска не удалось). Обыск, первый для молодого Заварзина, прошел по заранее разработанной схеме:
«Было два часа ночи… Улицы были пусты, кое-где стояли дремавшие извозчики… идти пришлось недалеко. Звоним… несколько раз, прежде чем раздались шаги дворника. С громким ворчанием он приотворяет калитку… но при виде полиции тотчас подтягивается. Он оказался расторопным, хорошо знающим всех жильцов человеком. Я объяснил ему, зачем мы пришли, на минуту он задумался и сказал: „Стало быть, вам Лебедев нужен, к нему постоянно всякая шушера ходит, блондин косоглазый он“. Филер подтвердил эти приметы. Вслед за дворником… поднялись по крутой темной лестнице на четвертый этаж, где он позвонил у одной из дверей. На вопрос женского голоса дворник ответил: „Отворите, дело к вам есть!“ Дверь распахнулась, и на пороге показалась полураздетая женщина лет 50 со свечой. Увидев жандарма и полицию, она точно замерла, свеча задрожала в ее руке, и она со страхом впилась в меня глазами. Момент был неприятный. Кажется, свободней всех чувствовал себя дворник, шепнувший ей имя Лебедева. Она, видимо, несколько пришла в себя и молча указала на вторую дверь направо, к которой быстро направились филер и жандарм с потайным фонарем в руке. Филер быстрым движением приподнял тюфяк у ног спящего на постели человека и вынул оттуда револьвер; жандарм, также быстро проведя рукой под изголовьем, посадил Лебедева на кровать. Многие революционеры на случай обыска… держат заряженный револьвер под матрацем у своих ног, в том расчете, что при внезапном пробуждении человек приподымается, и ему удобнее протянуть руку к ногам, нежели к изголовью. Лебедев… начал одеваться, не отвечая ни на один вопрос, но, рассматривая нас своими… раскосыми глазами, пренебрежительно улыбался. Около него сел городовой… следить за всеми движениями Лебедева, так как бывали случаи, когда арестованные… вскакивали и стремительно выбрасывались через окно на улицу… Беглый осмотр переписки установил, что Лебедев принадлежал к партии эсеров и являлся членом президиума по организации забастовки и… демонстрации. Здесь был и набросок из трех сборных пунктов. Составлен протокол, сданы на хранение хозяйке вещи Лебедева, а он отправлен в тюрьму. Дальнейшая его судьба принадлежала уже судебной власти. Непрошеные гости покинули… квартиру»[87].
…А. И. Спиридович стал новым начальником Киевского охранного отделения, а П. П. Заварзин по рекомендации последнего поехал в Кишинев руководить местным охранным отделением. Первым успехом Киевской охранки стал арест давно находившегося в розыске эсера Мельникова, принимавшего деятельное участие в подготовке убийства Сипягина и скрывавшегося под фамилией Завадского. Он приехал в Киев из Крыма и неожиданно столкнулся с филером, знавшим его в лицо. У террориста реакция оказалась лучше, чем у филера, и Мельникову удалось улизнуть. Впрочем, на следующий день филеры, получившие разнос от Спиридовича, нашли его снова. Террорист пытался скрыться и закрылся в уборной. Оттуда его и вытащили, взломав дверь.
Следующей целью стала поимка неуловимого Григория Андреевича Гершуни, шавельского мещанина и провизора Герша Исаака Ицкова (Цуковича), создателя, первого руководителя и диктатора эсеровской Боевой организации, умного, хитрого и волевого революционера, обладавшего исключительной способностью вовлекать молодежь в водоворот революционной и террористической деятельности. Особым успехом он пользовался у экзальтированных девиц, и в Киеве был целый кружок его поклонниц. Е. Азеф, хорошо знавший Гершуни, отказывался выдать его и снабжал полицию отрывочными скудными сведениями.
«Федор Петрович» для одних, Брентов и Кауфман — для других, всегда «отдокументированный» несколькими липовыми паспортами, Гершуни казался неуловимым. Министр внутренних дел Плеве сердился на неповоротливых охранников. Однажды он вызвал к себе Зубатова и, показывая на стоявшую у него на столе фотографию Гершуни, сказал, что она будет до тех пор украшать его рабочее место, пока тот не будет схвачен.
Фотографии и приметы Гершуни были разосланы по всем охранным отделениям и пограничным пунктам, за его поимку была обещана награда — 15 тысяч рублей. Циркуляры и ориентировки с требованиями принять меры по задержанию главного боевика эсеров непрерывным потоком летели с Фонтанки, 16. Чуть ли не каждый день обалдевшие от начальствующего стресса агенты и сотрудники по ошибке брали лиц, похожих на Гершуни. Киевская охранка пыталась «достать» его с помощью агентуры. Чины охранотделения вышли на некоторых эсеров и установили конспиративную квартиру местного комитета, но Гершуни там не появлялся.
Однажды на конспиративную квартиру к Спиридовичу пришел один из его сотрудников по кличке «Конек» и сообщил, что в киевский комитет эсеровской организации пришла телеграмма, чрезвычайно взволновавшая всех — ожидался приезд какого-то важного лица. Спиридович по глазам агента почувствовал, что тот что-то не договаривает, но больше из него выудить ничего не удалось. «Конек» боялся. Спиридович отпустил его, поначалу не придав услышанному большого значения.
Забрав все известные эсеровские адреса, он пошел к начальнику почтово-телеграфного узла и поинтересовался, не проходила ли через него на днях телеграмма на один из упомянутых адресов. Оказалось, проходила — на имя Рабиновича, работавшего в местной лечебнице, который и содержал там конспиративную квартиру. Спиридович попросил копию депеши, но выяснилось, что она была принята по аппарату Юза, и в таких случаях лента наклеивается на бланк, выдается адресату, и на телеграфе следа от нее не остается. Начальник охранки заволновался и попросил почтовика во что бы то ни стало добыть копию, и тот обещал затребовать на центральном узле служебное повторение.
Через два часа начальник почты попросил Спиридовича приехать и вручил ему синий бланк, на котором было написано: «Папа приедет завтра. Хочет повидать Федора. Дарнициенко». Телеграмма была отправлена со станции Нижнедевицк, что под Воронежем. От радости Спиридович чуть не подпрыгнул: папа — это Гершуни, Федор — контактное лицо в местном эсеровском комитете, а встреча между ними должна состояться на станции Дарницы, неподалеку от Киева. Теперь нужно было обставить место встречи филерами и вооруженной группой захвата. План операции предусматривал засады на станциях Киев-1, Киев-2, Дарница и Боярка. В наряды мобилизовали все отделение — даже канцеляристов вооружили браунингами и послали по железной дороге.
Около 18.00 на платформе станции Киев-2 с пассажирского поезда, шедшего в Киев, сошел хорошо одетый мужчина в инженерской фуражке и с портфелем в руках. Он рассеянно оглянулся, посмотрел по сторонам и медленно пошел вдоль поезда, посматривая на колеса и буфера вагонов. Филеры напряженно всматривались в него, но с места не двигались. Поезд свистнул и ушел, а инженер остался. Филеры снова напряглись: как будто «он», а вот приметы другие. Вдруг «инженер» остановился, нагнулся и стал поправлять шнурки на ботинках. Это был шаблонный прием проверки! И на самом деле: поправляя шнурки, он «дал косяка» — вскинул глазами вкось на маячивших поодаль филеров. Зря, зря он прибег к проверке! Взгляды встретились.
— Наш! — прошептал старший филер. — Глаза «его», с косиной.
Дальше действовали уже согласно разработанному плану. Филеры стали еще осторожнее, каждый делал свое дело, все были одеты по-разному — двое из них играли богомольцев, рядом была Лавра. Чувство интуиции, так развитое у Гершуни, несомненно, подсказывало ему, что вокруг все было не так. Он пошел вдоль полотна по направлению к городу Филеры медленно потянулись за ним. Осуществлять захват пока было неудобно, город еще далеко, объект мог уйти. Приблизились к конечной станции городской конки «Лебедь», от которой вагоны шли прямо до лечебницы Рабиновича. Гершуни, вероятно, почувствовал жажду и попросил в ларьке минеральных вод лимонада. Было видно, что он очень волновался: рука дрожала, стакан ходил в руке. Вероятно, мысль его уже работала в направлении поиска путей спасения, но сценарий ситуации и места действия неумолимо вел его к финишной сцене. Он уже ничего не мог в нем изменить.
87
Интересно отметить, что спустя много лет, уже после революции, судьба свела Заварзина с Лебедевым на Кавказе Лебедев был комиссаром Временного правительства — важен, властен и речист, а Заварзин — скромный опальный офицер. Их взгляды встретились. Лебедев предпочел сделать вид, что не узнал своего врага. После Октябрьского переворота эсеровский деятель умрет в сибирской ссылке от чахотки…