В изложении Ф. М. Лурье жизненный путь старшего брата Дегаева — Сергея, отпрыска амбициозной дворянской, либерально настроенной семьи, выглядит вполне традиционно: «Он закончил Вторую московскую гимназию, учился в Александровском военном училище в Москве и Михайловском артиллерийском училище в крепостной артиллерии, поступил в Михайловскую артиллерийскую академию, 25 января 1879 года был из нее отчислен за политическую неблагонадежность, в конце ноября того же года вышел в отставку в чине штабс-капитана и поступил в Институт инженеров путей сообщения. Его знакомство с революционерами относится к концу 1878 года. В феврале 1881 года Дегаев, как член партии с большим стажем, потребовал принять его в Исполнительный комитет „Народной воли“. Ему предложили доказать свою революционность участием в террористическом акте. Дегаев согласился, и его допустили к работам по устройству подкопа под Малой Садовой с целью покушения на царя. Но тоннель не понадобился — все решила бомба Гриневицкого. Дегаев так и не стал членом Исполнительного комитета — лидеры „Народной воли“ не сочли его достойным, они никогда не были о нем высокого мнения… 25 апреля 1881 года арестовали С. П. Дегаева… 5 мая, через десять дней после ареста, его освободили под залог в две тысячи рублей, а в конце 1881 года и вовсе прекратили дело. Такое легкое освобождение С. П. Дегаева наводит на мысль о том, когда же его завербовали… По утверждению Дегаева, Судейкин завербовал его в конце декабря 1882 года».
Несомненно одно: первым в опытные руки вербовщика Судейкина попал младший брат — семнадцатилетний Владимир, который в начале 1881 года был выгнан из Морского кадетского корпуса за неблагонадежность. В доме предварительного заключения его вызвал на «собеседование» Судейкин, который, по собственному признанию Владимира, заявил ему: «То, что я вам предлагаю, заключается в следующем: правительство желает мира со всеми, даже с революционерами. Оно готовит широкие реформы. Нужно, чтобы революционеры не препятствовали деятельности правительства. Нужно их сделать безвредными. И помните, ни одного предательства, ни одной выдачи я от вас не потребую». Это был столь любимый Судейкиным метод постепенного привлечения к сотрудничеству, на который клюнул юный повеса, возомнивший, как пишет Лурье, «…что сможет перехитрить Судейкина и весь департамент полиции, войти к ним в доверие и принести партии такую же пользу, как Н. В. Клеточников, проникший в штат III отделения».
Но в данном случае «младенец связался с чертом» и выйти победителем из расставленной ему многоопытным Судейкиным хитроумной полицейской западни у него не было ни малейшего шанса. Выпущенный из тюрьмы, он под установленным за ним филерским наблюдением посетил Москву, и «все, с кем он встречался, попали в лапы полиции». Затем он уехал в Швейцарию и там признавался Вере Засулич в своих симпатиях к Судейкину. Как она пишет в своих воспоминаниях, «…если Судейкин хотел понравиться Володе, то до некоторой степени он этого достиг: Володя считал его очень умным, смелым, изобретательным. „Сколько бы он мог сделать, если бы был революционером!“ — помечтал раз Володя…».
В. Дегаеву, в принципе, несказанно повезло: став на скользкую тропу «двойного агента», роль которого ему была явно не по плечу и не по разуму, он удержался на краю пропасти и не стал в полной мере предателем, ибо чаще всего такое единоборство с Департаментом полиции кончалось по народной поговорке: «Коготок увяз — всей птичке пропасть». В начале 1882 года он вернулся из-за границы и сделал неудачную попытку «нарисовать пылесос» (по образному выражению героя одного из прекрасных шпионских романов Г. Грина «Наш человек в Гаване»), то есть всучить Судейкину дезинформацию о русской эмиграции. Последнему не стоило большого труда убедиться в этом так же, как и в том, что как внутренний агент он в силу своей молодости и неразвитости не может представлять большого интереса. Маэстро вербовочной и агентурной работы прекрасно понимал, что виртуоза-исполнителя из него в силу его низкой творческой потенции вырастить не удастся, а перспектива иметь в своем агентурном оркестре заурядного скрипача, пытающегося играть по своим собственным фальшивым нотам, его явно не прельщала, и он прекратил с ним агентурные отношения.
Теперь у него были все основания сосредоточить свои усилия на вербовке старшего Дегаева — Сергея, который, с точки зрения перспективы его агентурного использования, был значительно более интересной фигурой. Мы, вслед за Лурье, склонны считать, что утверждения Сергея Дегаева о своей вербовке лишь в конце 1882 года не соответствуют действительности. В искренность его заявлений мы не верим в принципе и попытаемся доказать это на основе доступных нам исторических документов и фактов. Тем более что обстоятельства его освобождения из-под ареста и прекращения его дела дают все основания утверждать, что это важное в его судьбе и судьбе Судейкина событие произошло если не в конце 1881 года, то, по крайней мере, в начале 1882 года. В пользу этого утверждения свидетельствуют следующие трудно оспоримые факты: после поездки С. Дегаева в мае 1882 года в Тифлис и Баку были арестованы члены кружка офицеров-народовольцев Мингрельского полка; в начале июня того же года Судейкин провел в Петербурге грандиозную операцию по ликвидации динамитной мастерской народовольцев, во время которой были арестованы члены Исполкома «Народной воли» М. Ф. Грачевский и А. П. Прибылева-Корба, а также еще 118 рядовых народовольцев. (Дегаева в это время, по вполне объяснимой причине, в Петербурге не было.) За эту громкую ликвидацию Судейкин получил чин подполковника Отдельного корпуса жандармов и 15 тысяч рублей наградных.
Осенью 1882 года единственная из оставшихся на свободе в России членов Исполкома «Народной воли» В. Н. Фигнер (М. Н. Ошанина и Л. А. Тихомиров эмигрировали за границу) совершила роковую ошибку, передав С. Дегаеву все связи с народовольческими кружками вне Петербурга, в том числе и входящими в Военную организацию, для установления личных контактов с которыми он выехал на юг России и на Кавказ.
К тому времени (в ноябре 1882 года) Дегаев с женой обосновался в Одессе, где пытался организовать подпольную типографию, переведенную из Кронштадта. 20 декабря 1882 года чета Дегаевых и все причастные к организации типографии народовольцы были арестованы, причем жена Дегаева сразу же после ареста стала давать подробные признательные показания и вскоре была выпущена на свободу под залог в 1500 рублей на поруки матери.
Надо полагать, по заранее разработанному Судейкиным сценарию Дегаев изображал из себя на первых допросах фигуру умолчания, а затем, когда шеф-кукловод прибыл в Одессу для оказания практической помощи своему агенту, «сдался на его милость», выдав все, что он знал о деятельности оставшихся на свободе уже немногочисленных народовольцев.
Далее события динамично развивались в полном соответствии с замыслом талантливого режиссера-постановщика этой полицейской драмы. 14 января 1883 года Судейкин организовал своему агенту «побег» при его конвоировании на вокзал. «Ну, конечно, как же я мог убежать! Наши агенты вытребовали меня из тюрьмы и будто бы повели, куда приказали, а потом отпустили на все четыре стороны», — позже расскажет он Тихомирову. При этом была соблюдена вся внешняя полицейская атрибутика, сопровождавшая настоящие побеги заключенных: из Одессы в Департамент полиции было передано по инстанции соответствующее срочное сообщение, и за подписью его директора фон Плеве во все местные полицейские органы была направлена ориентировка о розыске сбежавшего арестанта.
«Беглец» тем временем благополучно прибыл из Одессы в Харьков, где еще раз встретился с Фигнер, которая фактически передала ему свои полномочия единственного оставшегося в России члена Исполкома «Народной воли» и некоторые еще неизвестные ему явки. Таким образом, «мать-командирша» организации, как ее, по свидетельству народовольца А. Н. Баха, называли товарищи по партии, являвшаяся с середины 1882 года практически единственным ее дееспособным лидером и непререкаемым авторитетом, утратила свое значение и являлась в глазах режиссера-постановщика полицейского спектакля отработанной фигурой, которую следовало убрать с бутафорской сцены, расчищая ее для бенефиса заезжего гастролера-агента.