Последний поезд из Нью-Джерси прибывает на Пенсильванский вокзал без двадцати час. Мы выбрали эту станцию потому, что с платформы в город вел лишь один виадук.
Я пришел за пятнадцать минут, в полицейской форме. Мы трижды побывали на станции, и поезд никогда не приезжал так рано, но я подумал, что лучше перестраховаться.
Вскоре вдали послышался шум приближающегося состава. Я стоял наверху, под сенью растущих у лестницы кустов.
Том, как мы и рассчитывали, первым взбежал по ступенькам. Если б я не видел его раньше в парике, с усами и в очках, то никогда бы не узнал в нем своего старого друга.
Мне же основным прикрытием служила полицейская форма. Окружающие редко видят за ней живого человека. Правда, я приклеил длинные усы, но сделал это исключительно для очистки совести. Никому бы и в голову не пришло связывать меня с Томом.
К лестнице сразу устремилась еще дюжина пассажиров, обычное число для столь позднего часа, и я без труда отличил трех головорезов Вигано, несмотря на их костюмы и галстуки.
Тем не менее мое сердце учащенно забилось, когда я увидел, что за Томом следят. До этой секунды я вообще не верил, что эта встреча с Вигано состоится и Том сможет убедить его в серьезности наших намерений. Но Тому улыбнулась фортуна, иначе эти трое не приехали бы в одном поезде с ним.
Когда Том, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел наверх, остальные не одолели и половины лестницы. Он проскользнул мимо, даже не взглянув в мою сторону, и в то же мгновение я шагнул вперед, преградив путь основной массе прибывших на станцию.
— Одну минуту, господа, подождите! Пожалуйста, подождите!
По инерции они поднялись еще на две или три ступеньки и остановились, вопросительно глядя на меня. Люди всегда повинуются полицейской форме. Двое из бандитов Вигано протиснулись вперед, а третий побежал вниз, надеясь найти другой выход в город.
Они толпились на ступеньках, переминаясь с ноги на ногу. Впрочем, ньюйоркцы привыкли к подобным передрягам и особо не возмущались. Один из оставшихся преследователей поднялся на самый верх, чтобы увидеть удаляющуюся спину Тома.
— В чем дело? — раздраженно спросил он.
— Потерпите минуту, — спокойно ответил я.
По его вытянувшейся физиономии я понял, что Том свернул за угол, но продержал их еще тридцать секунд. За это время третий бандит успел вернуться, убедившись в тщетности своих поисков.
Я отступил к ограждению виадука.
— Все, можете идти.
Бандиты вихрем промчались мимо меня. Я безмятежно наблюдал за ними, заранее зная, что их старания тщетны. Мы с Томом проверили, сколько времени потребуется ему, чтобы добраться до машины и завести мотор. Сейчас он, вероятно, выезжал на Девятую авеню.
Бросив последний взгляд на удаляющиеся фигуры преследователей, я неторопливо пошел в противоположную сторону.
Глава 7
Иногда случалось, что Том и Джо работали в разные смены. Вот и на этот раз им удалось поговорить о встрече с Вигано лишь через три дня. Перед этим Джо пришлось отработать шестнадцать часов, так как часть полицейских из их участка перебросили к зданию ООН на разгон очередной демонстрации.
Том закончил смену, и ему не терпелось рассказать Джо о своих достижениях. Тот же настолько устал, что оставил «плимут» в городе, не решившись сесть за руль, и поехал домой в машине Тома.
Сначала Том не замечал состояния Джо и, как только они расположились в кабине, начал рассказывать о встрече с Вигано. Но Джо никак не реагировал на его слова.
— Все очень просто, — говорил Том. — Что такое облигация? Клочок бумаги. — Он искоса взглянул на своего соседа. — Джо?
Тот безразлично кивнул.
— Клочок бумаги.
— И самое главное, мы действительно сможем это сделать. — Он вновь взглянул на Джо. — Ты меня слушаешь?
Джо заворочался на сиденье, устраиваясь поудобнее.
— Ради бога, Том, я с ног валюсь.
— Сейчас ты не на ногах, — хмыкнул Том.
Но Джо слишком устал, чтобы воспринимать юмор.
— Я за шестнадцать часов ни разу не присел! Двойная смена.
Они въехали в мидтаунский тоннель.
— У тебя есть мелочь? — спросил Том.
Пока Джо ощупывал карманы, Том остановил машину у будки контролера.
— У меня только доллар, — сказал Джо, передавая Тому потертую бумажку.
— Благодарю. — Том отдал ее контролеру, взял сдачу и положил монеты на ладонь Джо, который несколько секунд смотрел на них, будто не зная, что это такое.
— Как тебе нравится такая работа? — спросил Том, когда они отъехали от будки.
— Не хочу я никакой работы, — Джо сунул монеты в нагрудный карман.
— Стоишь целый день и только собираешь деньги.
— Кое-что перепадает и им, — заметил Джо.
— Да, но в конце концов их ловят.
Джо повернулся к Тому.
— А нас не поймают?
— Нет, — твердо ответил Том.
Джо пожал плечами и отвернулся к окну.
— Разница в том, что мы провернем все за один раз, — добавил Том. — Одно ограбление, и дело с концом. Я еду в Тринидад, а ты — в Монтану.
— Саскачеван, — ответил Джо.
Том вырулил в третий ряд, обгоняя грузовик.
— Что?
Несмотря на усталость, Джо начало передаваться возбуждение Тома.
— Я хочу увезти семью из этой страны.
— И куда ты поедешь?
— В Саскачеван. Это в Канаде. Там дают землю любому, кто хочет стать фермером.
Том рассмеялся.
— А что ты понимаешь в сельском хозяйстве?
— Гораздо меньше, чем буду понимать в следующем году. Я действительно думал о том, чтобы собрать вещи, посадить жену и детей в машину и уехать в Канаду. Надеюсь, что «плимут» не сломается до того, как мы пересечем границу.
— С миллионом тебе не придется копаться в земле, — ответил Том.
Джо покачал головой.
— Иногда мне кажется, что мы все-таки провернем это дело.
Том нахмурился.
— Что с тобой? Ты его уже провернул.
— Ты имеешь в виду винную лавочку?
— А что же еще?
— Это совсем другое. Это…
— Мелочь, — подсказал ему Том. — А нам нужно мыслить по-крупному. Знаешь, что я видел у Вигано?
— Что?
— Собственный кегельбан. Прямо в доме.
— Кегельбан? — удивился Джо.
— Настоящий кегельбан. С одной дорожкой. В подвале.
Джо ухмыльнулся.
— Вот сукин сын!
— Да! А теперь пойди и объясни ему, что преступления не дают дохода!
Джо согласно кивнул.
— Так что он говорил тебе про облигации?
— На предъявителя. Несколько десятков листков бумаги.
Джо полностью пришел в себя, забыв про двойную смену.
— Расскажи-ка еще раз мне обо всем. Что он сказал? Что ты ответил? Как выглядит его дом?
По-моему, Бродвей между семидесятыми и восьмидесятыми улицами — единственная часть Манхэттена, которая чего-то стоит. Пауль и я частенько патрулируем здешние места на машине, и мне это даже немного нравится. Люди тут выглядят, может быть, чуть безобразнее обычного, но это, по крайней мере, человеческие существа — не то что отребье из Виллидж или нижнего Ист-Сайда.
Нам предписано патрулировать перекрестки, Вест-Энд-авеню, Колумб-авеню, Амстердам-авеню и Западную Сентрал-Парк-авеню, но когда за рулем сижу я, меня так и тянет на Бродвей. В том случае, конечно, если я не развлекаюсь ездой или раздачей штрафных квитанций. Тогда нет места лучше Генри Гудзон Парквэй.
Спустя два дня после разговора с Томом о Вигано мы с Паулем ехали на юг по Бродвею. Машину вел я. Вдруг впереди, на расстоянии в полквартала, распахнулась дверь скобяной лавки, и на тротуар выкатились двое мужчин южной наружности. Один был маленький, толстый, лет пятидесяти, в серых рабочих штанах и белой рубахе с закатанными выше локтей рукавами. Второму было лет двадцать с небольшим; высокий, стройный, в армейских ботинках, брюках защитного цвета и жокейской курточке. Сначала я видел только, что они боролись, сцепившись и кружа, будто в танце.
Пауль тоже заметил их.