В книгах и фильмах многократно прославлена фронтовая дружба. Не спорю, общая опасность сближает людей. Но совсем не так сильно, как принято считать. Уже в начале войны я заметил, с каким равнодушием люди относились к гибели товарищей. Погибших забывали очень быстро. Людьми владели другие чувства — страх, стремление к самосохранению, к выгоде хоть в чём-либо. Тяжёлые и опасные условия не ослабляли, а усиливали общие принципы поведения людей в массе себе подобных. Героические и самоотверженные поступки люди совершали в порядке исключения. В большинстве известных мне случаев люди, слывшие героями, были отобраны на эту роль начальством. Награды выдавались тоже в зависимости от решений начальства. Настоящие герои обычно погибали и редко вознаграждались…
Это время было весьма противоречивым. С одной стороны, я всё глубже погружался в трясину "гусарства", а с другой стороны, во мне стали усиливаться мои социальные и литературные наклонности. Я принципиально отказался от всяких попыток выслуживаться и делать карьеру, отдавшись с этой точки зрения во власть обстоятельств. Таких, как я, было много. Служба в авиации располагала к этому. С одной стороны — привилегированные условия, уважение к ним как к смертникам. С другой стороны — возможность быть сбитым в ближайшем бою и готовность погибнуть в любой момент. Считается, что плохие условия жизни способствуют развитию безразличия и готовности к смерти. Я на основе своих наблюдений убедился, что это далеко не всегда верно. Я не раз видел, как люди в самом жалком состоянии цеплялись за жизнь любой ценой и как люди с довольно благополучными условиями отважно шли на смерть. Именно хорошие условия в авиации развивали в нас готовность к смерти, ибо всё равно уклониться было нельзя. Да мы и не стремились уклоняться, за редким исключением. Участие в боях делало нас исключительными личностями, уклонение же от этого каралось презрением.
Я время службы в авиации считаю одним из самых лучших в моей жизни…»
Александр Александрович говорил, что «особыми способностями в лётном деле я не могу похвастаться. Но летал я вполне прилично. В эти годы рухнуло представление о лётчиках как о существах особой породы, так как летать стали обучаться не исключительные единицы, а массы случайно отобранных людей. Большинству из них пришлось стать лётчиками в силу обстоятельств, а не по призванию. Лишение лётчиков ореола исключительности сказалось, в частности, в том, что ликвидировали особую авиационную форму и всякие привилегии. Оказалось, что летать могут научиться практически все здоровые люди. Процент неспособных оказался незначительным, причём многие симулировали неспособность из боязни попасть на фронт и быть сбитым.
Другое открытие сделал я сам. Заключалось оно в том, что процесс обучения можно было сократить буквально до нескольких недель и упростить. Я встречал некоторых лётчиков, которые как-то ухитрились научиться летать на боевых машинах, минуя всякие предварительные и промежуточные. Процесс обучения растягивался в авиационных школах не из-за человеческих возможностей, а из-за недостатка машин и горючего, а также из-за соображений создания резерва лётчиков».
О том, как Александр Александрович Зиновьев стал лётчиком-штурмовиком, он с особой теплотой напишет в своих мемуарах: «Я летал на различных типах самолётов, уже к тому времени устаревших. В конце концов, стал лётчиком на штурмовике Ил-2. Это была машина замечательная. Скорость её, правда, была незначительная — немногим более четырёхсот километров в час. Зато она имела мощное вооружение, была бронированной в самых нужных местах, имела очень высокую степень выживаемости. Машина была предназначена специально для борьбы с танками, для бомбёжки мостов, железнодорожных узлов и вообще для уничтожения небольших объектов, когда требовалось точное попадание бомб. Очень скоро Илы стали грозой для немцев. Они их прозвали "чёрной смертью". Илы сбивались истребителями, зенитным огнём и даже из танков. Средняя продолжительность жизни лётчиков на фронте была менее десяти боевых вылетов. В наших наземных частях их называли смертниками. И несмотря на это, Илы сыграли огромную роль в войне».
В Центральном архиве Министерства обороны мне удалось разыскать единственный наградной лист на Зиновьева Александра Александровича, гвардии младшего лейтенанта, лётчика 110-го гвардейского штурмового авиационного Висленского полка.
В нём говорится: «За период боевых действий на 1-м Украинском фронте произвёл 12 успешных штурмовых боевых вылетов на самолёте Ил-2 с боевым налётом 11 часов 56 минут.
В боях с немецко-фашистскими оккупантами показал себя ответственным и отважным лётчиком-штурмовиком. Лично за 12 боевых вылетов тов. Зиновьев уничтожил: 4 автомашины с войсками и грузом, подавил огонь 1 батареи, зенитной артиллерии. Разрушил 8 домов, создал 5 очагов пожара, расстрелял из пушек и пулемётов 25 гитлеровцев.
31.3.45 г. в группе 6 самолётов Ил-2 летал на штурмовку окружённых войск противника в городе крепости Гюгау. Лично сделал 6 заходов, уничтожив при этом 7 солдат, разрушил 2 дома, создал 3 очага пожара.
20.4.45 г. в группе 16 самолётов Ил-2 летал на штурмовку автомашин и живой силы в район Диссенхен. Задание было выполнено отлично. Группой уничтожено: 12 автомашин с войсками и грузом, взорвано 2 склада с боеприпасами, создано 2 больших взрыва, уничтожена батарея зенитной артиллерии, расстреляно из пушек и пулемётов 100 солдат и офицеров. Группа получила благодарность от командира 120 стрелкового корпуса.
24.4.45 г. в группе 6 самолётов Ил-2 трижды летал на штурмовку автомашин и живой силы в район Пейту. При каждом вылете лично производил 3 — 4 захода, всего уничтожив: 2 автомашины с войсками и грузом, разрушил 4 дома, создал 1 очаг пожара, расстрелял из пушек и пулемётов 10 гитлеровцев.
Эффективность боевых вылетов подтверждалась: фотографированием, истребителями прикрытия, экипажами совместно выполнявшими боевые задания.
За совершение 12 успешных штурмовых боевых вылетов по разгрому и уничтожению немецко-фашистских оккупантов, проявленные при этом мужество и отвагу, в соответствии с приказом НКО СССР № 294 от 8.9.1943 года достоин правительственной награды — орденом Красной Звезды.
Командир 110 Гвардейского Штурмового Авиационного Висленского полка гв. подполковник Зубанёв.
27 апреля 1945 г….»
В отличие от Зиновьева другой лётчик-штурмовик, Тимофей Сергеевич Лядский, на самолёте Ил-2 за три года войны выполнил 185 боевых вылетов, из них 89 раз водил на задания группы, в общей сложности 445 лётчиков. Предваряя свои дневниковые записи небольшим комментарием, он весьма интересно пишет о специфике этого рода авиации и этого типа самолёта в боевых условиях.
«Для Ил-2 это много. Редко выпадали полёты, чтобы немцы не обстреливали нас: зенитной артиллерией, стрелковым оружием различного калибра… Ведь во время атаки целей мы снижались до высоты 5 — 10 метров. Истребительной авиацией противника не был сбит ни один из лётчиков, которых я водил в бой.
Лётчиков, воевавших на штурмовиках, можно было разделить на несколько категорий. Прежде всего — храбрые, честные воины…
Чего греха таить, были лётчики, которые боялись летать на боевые задания. Некоторые умело скрывали свой страх. Я, как и большинство моих товарищей, не был безрассудно-бесстрашным, но в сложной обстановке соображал неплохо. Неоднократно спасал своих подопечных от немецких истребителей. Однажды после посадки на рулении у моего самолёта отвалился фюзеляж. Хорошо, что не в воздухе. Подо Ржевом меня подбил Me-109… Чудом уцелел. Сел в поле на фюзеляж. При полёте в район Великих Лук, ст. Чернозём, лопнул выхлопной клапан мотора, тоже был вынужден сесть в поле. В этом полёте сбили два наших самолёта.
Большие потери лётного состава во многом объяснялись неумелым руководством старших командиров (от командира полка и выше). Сами не летали, но награды получали регулярно. После гибели лётного состава они даже не делали разбора полётов, не анализировали причины неудач. Во время выполнения одного боевого задания погибли 18 человек — и никакого анализа причин. Были у нас такие "лётчики", которых близко к самолёту нельзя было подпускать. Но это мы поняли потом, спустя годы…»