Учебные занятия в классах в общей сложности продолжались 8 часов в сутки (каждый урок длился 2 часа). Кроме классных занятий воспитанникам преподавали уроки гимнастики, ружейные приемы и танцы. Для обучения танцам в Морской корпус тогда специально пригласили профессионального артиста балета француза де Росси.
По решению директора учебного заведения, поддержанного руководством Морского ведомства, наиболее способные гардемарины в возрасте от 15 до 17 лет, направлялись волонтерами в английский и французский флоты для изучения зарубежного опыта. В разное время по представлению П.К. Карцова заграничную стажировку прошли 30 гардемаринов. В числе стажеров были Михаил Петрович Лазарев (выпускник 1808 года), Иван Иванович Колокольцев (выпускник 1809 года), Александр Павлович Авинов, Андрей Михайлович Лазарев, Павел Афанасьевич Дохтуров и Евграф Николаевич Станюкович (выпускники 1804 года). Последние четверо стажировались на эскадре адмирала Нельсона и даже принимали непосредственное участие в Трафальгарском сражении. Гардемарин А.П. Авинов после этого исторического боя попал в плен к испанцам и провел несколько месяцев в тюрьме на острове Пальма. Освободившись из плена, он продолжил службу в английском флоте и участвовал в бомбардировке Булони.
Кроме стажировки в Англии и Франции, гардемарины в начале XIX века проходили регулярную морскую практику на русских военных кораблях, совершавших дальние зарубежные походы. Большинству из них пришлось участвовать в морских сражениях. Многих за храбрость и отвагу наградили боевыми орденами и медалями.
По отзывам современников, «стол в Корпусе был хорош, но не роскошен. Ржаной хлеб, квас, булки были всегда отличного качества, но бенефисы эконому в это время не переводились…» Рассказывали, что в Морском корпусе воспитанники довольно агрессивно протестовали против попыток администрации «урезать» десерт. Дело иногда доходило до настоящего погрома. Как свидетельствует окончивший корпус в 1825 году Д.И. Кузнецов, «…если 6 ноября в храмовый праздник не давали яблоков, то ночью били стекла, ломали на галереях балясины, так что вгоняли починку всего в цену дороже покупки яблоков…»
Администрация Морского кадетского корпуса способствовала организации и развитию в учебном заведении спорта и спортивных игр. В учебную программу в качестве обязательного предмета тогда входили фехтование и гимнастика. В свободное от учебы время поощрялись городки, игры с мячом, а зимой – катание на коньках.
В летнее время «учение в классах» заканчивалось, наступали каникулы. Кадетов распускали по домам, а гардемарины «отправлялись в кампанию» – в учебное плавание на корпусных учебных судах – бриге «Симеон и Анна», фрегатах «Малой» и «Урания», а также на кораблях регулярного Балтийского флота. Некоторые гардемарины включались в состав команд военных судов, направлявшихся в научные экспедиции. Так, летом 1817 года с преподавателем корпуса князем С.А. Ширинским-Шихматовым 17 гардемаринов прошли на корабле по маршруту северных русских портов, посетили Стокгольм и Копенгаген.
![Историческая хроника Морского корпуса. 1701-1925 гг. img_042.jpg](https://litlife.club/books/189286/read/images/img_042.jpg)
Новость превеликая – «Феникс» пойдет в Швецию и Данию! Из Балтийской эскадры выбрали лучший по своим техническим данным корабль, из гардемаринов назначили лучшую дюжину. Естественно, троих определил по высокой протекции господин морской министр, зато уж остальные девять попали в плавание благодаря своим личным способностям и успехам в учебе. Среди них люди, впоследствии вошедшие в историю военно-морских сил, историю России: будущий герой Севастополя адмирал Павел Степанович Нахимов, его друг – выдающийся гидрограф Михаил Францевич Рейнике, будущий декабрист Дмитрий Иринархович Завалишин, русский писатель, лексикограф и этнограф Владимир Иванович Даль.
Будущему морскому офицеру практика зачастую бывает тягостна не трудом, а чувством огромной ответственности. На корабле отчетливей и резче, чем где бы то ни было, ясна зависимость всех от каждого и каждого от всех. Этим чувством сразу же прониклись юные гардемарины, как только попали на борт красавца-фрегата под команду старшего офицера Мордария Васильевича Милюкова. Воспитанники Морского корпуса прилежно работали вместе с матросами, стояли офицерские вахты. Милюков доверял им, но при этом замечал о необходимом внимании и благоразумии. «Поспешайте без торопливости, проявляйте находчивость без опрометчивости», – неоднократно повторял он гардемаринам. Старший офицер любил в морских делах лихость, молодечество и чувство риска.
Все эти качества в избытке демонстрировали его подопечные, их следовало не понукать, а придерживать от «безумной отваги». К ужасу корпусного воспитателя лейтенанта Ширинского-Шихматова, гардемарины бегали по фальшборту; стремительно, вниз головой скользили с мачт по тросам; перебирались, балансируя руками, с мачты на мачту, как ярмарочные канатоходцы. Павлу Нахимову эта акробатика однажды едва не стоила жизни. Он сорвался и сильно расшибся. Но старший офицер «Феникса» успокоил его старой сентенцией: «До свадьбы заживет!» И точно, зажило. Через год после плавания гардемарины благополучно сдали выпускные экзамены. В феврале они по традиции зажгли свечи в храме Николы Морского – их произвели в мичманы.
В плавание теперь гардемарины отправлялись с большой охотой. Считалось особым шиком ходить в рабочей, измазанной смолой матросской робе и исполнять все виды корабельной работы. В походе воспитанники с удовольствием пили чай с сухарями, причем чай подавался в большой оловянной миске и его черпали ложками, как суп. Михаил Бестужев в своих мемуарах вспоминал, что «…молодецки пробежать по рею, не держась за лисель-спирт, спуститься вниз головой по одной из снастей с топа мачты; кататься под парусами на шлюпке в свежий ветер, не брать рифов и черпать бортом воду – за это старшие гардемарины называли новичка „товарищем“».
Режим Морского кадетского корпуса по-прежнему оставался суровым, правда, теперь степень этой суровости во многом зависела от директора, инспектора классов и офицеров-воспитателей. Некоторые из них не любили телесных наказаний, ограничивались беседами с кадетами, вникали во все их нужды. Иные же, наоборот, имели репутацию людей строгих и любителей телесных наказаний.
Воспитанник Морского корпуса В.И. Даль впоследствии с горечью вспоминал о днях пребывания в нем: «Жили по невеселой пословице – спина наша, а воля ваша».
В официальном «Очерке истории Морского кадетского корпуса», изданном по высочайшему повелению во время учебы воспитанников П. Нахимова, В. Даля, М. Рейнике и Д Завалишина упоминалось, что «всякий офицер мог, как ему угодно, этим правом пользоваться неумеренно». В корпусе велся точный счет ударам, с родителей поротых кадетов даже брали деньги за розги, потраченные на воспитание их недисциплинированных недорослей.
Владимир Иванович Даль писал, что «анналы корпуса сохранили презабавную историю: священник трижды приказывал кадету прочитать отрывок из Священного Писания, и кадета трижды пороли за то, что читает неверно. Первый раз пороли за рассеянность, второй – за непослушание, третий – за упрямство. Потом священник сам заглянул в книгу – там оказалась опечатка!»
Но самое интересное, что за 5 лет учения Владимира Даля ни разу не пороли. Он говорил о себе, что был мальчик чулый – послушный, смирный, но ни в коей мере не трусливый. Через 10 лет после окончания корпуса Владимир Иванович доказал это на полях сражений.
Небезынтересная подробность в деятельности учебного заведения. Оказывается, до осени 1804 года в Морском кадетском корпусе существовало так называемое «малолетнее», или «резервное», отделение из детей до 10-12 лет. Сведения о положении и условиях жизни кадетов «резервной роты» прекрасно изложены в воспоминаниях, записанных со слов 90-летнего ветерана флота, отставного генерал-майора Карла Францевича де Ливрона (Морской сборник. 1890. № 5). Вот как он описывал свое пребывание в «малолетнем отделении» Морского кадетского корпуса: «15 февраля 1803 года я был определен в Морской корпус вместе с моим старшим братом, сверх комплекта, с Высочайшего соизволения императора Александра I, по ходатайству морского министра П.В. Чичагова. На обмундировку нам обоим было выдано 500 рублей ассигнациями. Так как брату моему было семь с половиной, а мне лишь пять с половиной лет от роду, то нас обоих поместили в малолетнее отделение, где и воспитывали отдельно от кадет больших рот в особом помещении корпуса. Хотя с другими ротами корпуса мы не имели сообщения, но воспитанники старших рот все же бывали у нас, и меня как меньшего из всех по летам и по росту часто носили на руках по ротам.