Кстати, в эти тревожные дни, в ноябре 1824 года, к Михаилу Андреевичу обратилась графиня Орлова-Чесменская: «Брат мой двоюродный, Алексей Федорович Орлов сообщил мне весьма для меня приятное распоряжение вашего сиятельства на счет пожертвованных мною ста тысяч рублей в распоряжение Комитета о пострадавших в несчастном наводнении 7-го числа сего месяца…» [1862]— подробности об использовании этих средств не суть важны.
Работа по ликвидации последствий наводнения продолжалась еще долго.
«Когда реки покрылись льдом, для освобождения улиц от барок, галиотов, бревен и разного хламу ко мне присылаемы были, сверх находящихся в распоряжении моем войск, рабочие команды гвардейских полков с Адмиралтейской стороны. Всякий вечер я посылал записку о моих действиях графу Милорадовичу. Для государя составляема была общая ведомость в канцелярии военного генерал-губернатора, и его величество на другой день видел, что накануне по всем комитетам было сделано» [1863].
«После наводнения 1824 года покойный государь приказал по Петергофской дороге при постройке там возвысить две пострадавшие деревни, чтобы впредь вода не причиняла им никакого разорения.
Спешу туда в коляске графа. Спрашиваю кучера:
— Давно ли был тут граф Милорадович?
— Никогда.
Это поразило меня, и я, отпустив коляску графа, не поехал к нему. Я понял, для чего граф играл со мной комедию. 1825 года о графе Милорадовиче можно сказать Корнелиевым выражением: "В Риме не было уже Рима"» [1864].
…Комета, появившаяся в небе, явилась предвестницей войны 1812 года. Теперь дурное предзнаменование видели в самом наводнении.
«Не знаю отчего, но тогда же сие событие показалось мне предвестником других еще несчастнейших» [1865].
«Государь… был в самом тревожном расположении духа. Он ломал себе руки, видя свое бессилие и под впечатлением мрачной приметы или воображаемого предзнаменования. Предшествовавшее большое же наводнение было в год его рождения, и говорили, что такое нам будет в год его смерти» [1866].
«Наступил бедственный 1825 год. Милорадович полновластно управлял театрами, исходатайствовал им прибавку в 300 тысяч рублей ассигнациями к содержанию (100 тысяч из городской думы, а 100 тысяч из государственного казначейства, всего же с прежними составилось до 600 тысяч рублей)…» [1867]
«Граф Милорадович, находя недостаточным иметь только два театра для нескольких трупп в Петербурге, испросил в 1824 году соизволения государя на постройку еще театра у Чернышева моста; старый деревянный театр перевезен был из Ораниенбаума и построен на означенном месте в самое короткое время; этот театр был очень хорош в акустическом отношении и освещался газом» [1868].
Идея была прекрасна, однако…
«2 мая 1825 года сгорел очень красивый театр у Чернышева моста, фасадом на Фонтанку… на масленице был открыт театр, а на первой неделе Великого поста он сгорел в три часа; театр этот освещался газом, и по этому случаю все подозрение в несчастье пало на газ, но оказалось, что пожар произошел от треснувшей печки. После этого пожара появилось четверостишие на тогдашнего военного губернатора графа Милорадовича:
После того прошло три месяца —«8 августа 1825 года сгорел собор всей гвардии, во имя Преображения Господня; пожар начался в первом часу и прекращен в 8 часов вечера. Огонь сперва показался в главном куполе около креста и затем обнял все здание; причиной пожара, как оказалось, была неосторожность рабочих, которые производили пайку железных листов вверху главного купола и, идя обедать, оставили на месте своей работы жаровню с горячими углями. От собора остались одни стены» [1870].
Церковные пожары порождают самые кошмарные предположения…
Между тем именно в этот год в Петербурге появились два человека, которым было суждено сыграть роковую роль в судьбе нашего героя.
«В числе вседневных, незначащих событий помню я в 1825 году свадьбу русского актера Воротникова. Граф Милорадович был, разумеется, на этой свадьбе и даже посаженым отцом. В числе гостей был офицер, приехавший с Кавказа, Якубович [1871], о храбрости которого много тогда говорили. Зная его по литературным трудам, я впервые увидел его на этом празднике и, познакомясь тут, хотел расспросить его об этнологии и жизни Кавказа. К сожалению моему, Милорадович подозвал его к себе и почти весь вечер проговорил с ним: до того рассказы Якубовича были занимательны и красноречивы. Меня посадили играть в карты, и я уже больше не видал Якубовича» [1872].
«В начале 1825 года с нашим театральным кружком сблизился капитан Нижегородского драгунского полка Александр Иванович Якубович… Очень часто я встречал его в доме князя Шаховского. Это был настоящий тип военного человека: он был высокого роста, смуглое его лицо имело какое-то свирепое выражение; большие, черные, навыкате глаза, всегда словно налитые кровью, сросшиеся густые брови, огромные усы, коротко остриженные волосы и черная повязка на лбу, которую он постоянно носил в это время, придавали его физиономии какое-то мрачное и вместе с тем поэтическое значение» [1873].
Якубовича в столице знали весьма хорошо. В 1817 году он, корнет лейб-гвардии Уланского полка, участвовал в знаменитой «четверной дуэли», на которой погиб кавалергард Шереметев [1874], после чего Якубович был отправлен на Кавказ драгунским прапорщиком. Отличившись недюжинной храбростью, он заслужил капитанские эполеты и, мечтая возвратиться в гвардию, приехал в Петербург «романтическим героем». В моде тогда были революционеры…
«В течение 1825 года члены Северного общества познакомились с приехавшим из Грузии капитаном Якубовичем. Александр Бестужев [1875]открыл ему о существовании тайного общества и предложил вступить в оное, на что он не совсем согласился, говоря: "Не хочу принадлежать ни к какому обществу, чтобы не плясать по чужой дудке: сделаю свое; вы пользуйтесь этим, как хотите; я же или постараюсь увлечь за собой войска, или при неудаче застрелюсь: мне жизнь наскучила» [1876].
«Отличная репутация его в Кавказском корпусе, где он, невзирая на то, что был только в чине капитана, имел значительную команду на линии, не привлекла на него внимание государя. Якубович, если не в сердце, то на словах, питал к нему сильную ненависть и часто, в сообществе с военными, говорил о непременном своем намерении отомстить за претерпленные оскорбления… Увидев Якубовича, убедился со слов его, что выражение его ненависти преувеличено и что он не способен ни на какое злодеяние» [1877].
«Изверг во всем смысле слова, Якубовский [1878]умел хитростью своей и некоторой наружностью смельчака втереться в дом графа Милорадовича и, уловив доброе сердце графа, снискать даже некоторую его к себе доверенность. Чего Оболенский [1879]не успевал узнать во дворце, то Якубовский изведывал от графа, у которого, как говорится, часто сердце было на языке» [1880].
1862
Семевский М.В.Граф Михаил Андреевич Милорадович. 1770— 1825 гг. (Материалы для его биографии) // Военный сборник. 1869. № 10. с. 188.
1863
Комаровский Е.Ф. Записки графа Комаровского. М., 1990. с. 140.
1864
Глинка С.Н.Записки. с. 402.
1865
Вигель Ф.Ф.Записки. с. 1141.
1866
Завалишин Д.И.Воспоминания. с. 106.
1867
Зотов Р.М.Записки. с. 277.
1868
Арапов Пимен.Указ. соч. с. 365.
1869
Пыляев М.И.Старый Петербург. с. 94—95.
1870
Там же. с. 95.
1871
Якубович Александр Иванович(1792—1845) — декабрист. С 1813 года служил в лейб-гвардии Уланском полку, в 1818 году переведен на Кавказ. В 1825 году приехал в Петербург для лечения, сблизился с членами Северного общества декабристов, вызвался убить императора Александра I. Участвовал в совещаниях руководителей общества на квартире К.Ф. Рылеева. В день восстания декабристов я должен был возглавить Измайловский полк и лейб-гвардии Морской экипаж, захватить Зимний дворец и арестовать царскую семью. Однако в 6 часов утра 14 декабря 1825 года отказался от этого поручения, чем спутал планы восставших. Находясь в тюрьме, представил императору Николаю I «Записку» с размышлениями о судьбах России. Приговорен к смертной казни, замененной вечной каторгой (позднее срок был сокращен до 20 лет). Отбывал в Петровском Заводе и на Нерчинских рудниках. С 1839 года — на поселении в деревне Малая Разводная близ Иркутска.
1872
Зотов Р.М.Записки. с. 277.
1873
Каратыгин П.А.Записки. с. 200.
1874
Шереметев 2-й Василий Васильевич(1794—1817) — из эстандарт-юнкеров Кавалергардского полка в 1812 году был произведен в корнеты, в 1813 году — в поручики, а в 1817 году — в штаб-ротмистры. В том же году был убит на дуэли камер-юнкером графом А.П. Завадовским из-за балерины Истоминой.
1875
Бестужев Александр Алексеевич(1797—1837) — знаменитый писатель Марлинский. Штабс-капитан лейб-гвардии Драгунского полка. Совместно с К.Ф. Рылеевым издавал альманах «Полярная звезда» (1823—1825). Первый представитель романтической критики в России. В 1825 году был адъютантом герцога Вюртембергского и принадлежал к тайному обществу. 14 декабря привел на Сенатскую площадь батальон Московского полка. Сослан в Якутск. В 1829 году переведен на Кавказ рядовым в черноморский батальон № 10, с выслугой. В стычках с горцами выказывал чудеса храбрости (при Байбурге, на мосту Чирчея, под стенами Дербента). Произведен в прапорщики. При взятии мыса Адлера (Константиновского) находился в отряде генерала В.Д. Вальховского. Со свойственной ему отчаянной храбростью слишком углубился вперед, был убит и изрублен горцами в куски.
1876
Восстание декабристов. Документы… т. 17. с. 46.
1877
Трубецкой С.П.Материалы о жизни и революционной деятельности. т. 1. с. 230.
1878
Так в оригинале.
1879
Оболенский Евгений Петрович, князь(1796—1865) — поручик лейб-гвардии Финляндского полка (1821), адъютант генерал-адъютанта К.И. Бистрома, декабрист, член «Союза спасения» и «Союза благоденствия». Один из основателей Северного общества, член его Верховной думы. Начальник штаба восстания 14 декабря 1825 года в Санкт-Петербурге. Приговорен к вечной каторге. С 1826 года в Нерчинских рудниках, с 1839 года — на поселении. Автор «Воспоминаний».
1880
Записки Николая I. с. 17.