На вопрос военного прокурора, что его толкнуло на предательство, Поляков, позабыв о своих бессонных саморазоблачениях, заученно ответил, — неприязнь к социалистическому строю и социал-демократическая ориентация. Зная, что в это время Горбачев уже заявлял о своей приверженности социал-демократии, становится ясно, что предатель рассчитывал на снисхождение, — дескать, смотрите, товарищи судьи, я рассуждаю так же, как и генеральный секретарь.
Но материалы следственного дела высветили совершенно иную картину: Поляков пошел на предательство в основном из-за материальных, корыстных соображений. Принимая дорогостоящие подарки, он прекрасно понимал, что это плата за преданных коллег и проданные секреты страны. «Бурбон» передал заокеанским хозяевам всё, что знал и что мог узнать, используя своё высокое служебное положение. Вот лишь незначительная часть шпионского товара, полученного ЦРУ от своего агента: об организационной структуре Генштаба, ГРУ и других управлений ВС СССР; о личном составе разведывательных аппаратов ГРУ в США, в Бирме, в Индии: о наших разведчиках-нелегалах в США, методах их подготовки и способах поддержания с ними связи; о составе агентурных сетей разведаппаратов ГРУ в странах его пребывания; материалы оперативной переписки за период его пребывания в Бирме и Индии; учебники: «Стратегическая разведка», «Оперативная разведка» с грифом «Совершенно секретно особой важности» и многое другое.
Поляков выдал 19 нелегалов, более 150 агентов из числа иностранных граждан, раскрыл принадлежность к советской военной и внешней разведке 1500 офицеров.
Не случайно бывший шеф ЦРУ Д. Вулси так отозвался о разоблаченном генерале: «Из всех секретных агентов США, завербованных в годы „холодной войны“, Поляков был драгоценным камнем в короне».
Следует заметить, что в ходе следствия возникла одна интрига. Военные контрразведчики считали, что Поляков не всё выложил следователям и судьям, и он может ещё многое «вспомнить», что убережет от провалов некоторых агентов военной разведки и даст возможность с учетом показаний разоблаченного предателя организовать более продуктивно работу на каналах вероятного проникновения вражеской агентуры в подразделения Генштаба.
Была подготовлена мотивированная записка на имя Генерального секретаря ЦК КПСС с просьбой не лишать Полякова жизни. Горбачев отказал в просьбе чекистов. Подобным образом поступил и Хрущев в отношении шпиона Пеньковского.
Суд воздал шпиону по заслугам. Хоть и с большим запозданием, но справедливое возмездие наступило.
«Лимонка» и СПИД для вербовщиков
Русский, у кого есть здравый смысл и живое сердце, до сих пор не мог и не может быть ничем иным, как патриотом.
Югославия. Белград. Посольство СССР. Кабинет руководителя военной разведки полковника Кобзева Григория Петровича.[3] Хозяин любил комнатные цветы. На подоконниках, этажерках, полках, всевозможных выступах стояли причудливых форм горшочки, увенчанные сочной листвой и яркими соцветьями. Здесь нашлось место для фикуса и кактуса, азалии и драцены, араукарии и столетника и ещё каких-то цветов, приобретенных любознательным натуралистом и подаренных коллегами — подчиненными. Большинство делали это искренне, уважая слабость начальника к его, казалось бы, неестественному для суровой профессии разведчика хобби. Однако были и такие «дарильщики», которые надеялись после этого на снисхождения в службе. Для такой породы блюдолизов разочарование наступало достаточно быстро.
На столе стопками лежали свежие газеты и журналы, которые постоянно, пусть по диагонали и быстро, он прочитывал все. Нужные сведения находил в публикациях по заголовкам и ни разу не ошибался. Кобзев умел вычленить главное из потока газетно-журнальной информации, оценивал ее с позиций профессионала и смело отправлял материал в Центр. Его обобщенные справки и шифротелеграммы, сделанные на основе открытых источников, Москва читала с интересом. Это был специалист, которому периодика приносила информационные плоды.
Однако сейчас его мысли были заняты другим делом, более важным, чем чтение прессы. Предстояло организовать и провести ответственную операцию в одном из городов на побережье Адриатического моря. Готовилась встреча с ценным агентом, который прибывал на короткое время туда по коммерческим делам. Встал вопрос: кого послать? Кандидатов и много, и мало. Подумав, выбор остановил на майоре Ветрове. Он уже второй раз в командировке в Югославии. Опытный работник, часто бывал в том городе.
Именно в это время позвонил посол и пригласил к себе в кабинет. Своему заместителю полковнику Терехову Кобзев дал команду:
— Найдите Ветрова. Он мне будет нужен после беседы с «дедом».
Так вся советская колония величала ласково посла. Он знал это и никогда не обижался. По всей видимости, опытному дипломату нравился этот почетный титул.
Майор Ветров Николай Иванович ждал очередного звания. Работал в Торгпредстве. Дело своё и «чужое» по линии Министерства внешней торговли знал великолепно. К нему, как к опытному сотруднику, обращались и «чистые» — торгпредовцы, и те, кому по роду служебной деятельности предстояло сражаться на невидимом фронте под «крышей» этой организации.
Активной работы против Югославии ГРУ не вело, однако с учетом того, что она представляла один из стратегических перекрестков Европы, где почти все разведки мира чувствовали себя раскованней, чем в других странах, наша резидентура держала руку на пульсе событий.
Советское руководство прекрасно понимало, что эта страна была объектом раздоров и источником локальных войн, переходящих в мировые. Здесь находилась всемирная бродильня гражданских сшибок, готовых в любой момент выплеснуться из федеративной бочки, еле сдерживаемой государственными обручами. Нагло работали американцы, тонко — англичане, осторожно — немцы. Югославия 70—80-х годов напоминала по оперативной обстановке Швейцарию предвоенного и военного времени, кишащую резидентурами, конспиративными и явочными квартирами, почтовыми «ящиками», связниками, агентурой соперничающих между собой разведок.
Всё это старо, как мир. Так было, есть и будет, пока будут существовать границы, делящие планету Земля на державы, империи, республики, федерации и конфедерации.
У посла Кобзев задержался недолго, но характер беседы был не из приятных. Его подчиненный, подполковник Иваненко, попал в автоаварию. В этой истории была одна странность: советский военный дипломат якобы пытался незаметно до приезда стражей автомобильного движения скрыться с места происшествия.
— Что-то не похоже на Валентина, — сказал полковник. — Парень смелый, решительный, никогда не боялся говорить даже горькую правду. Ладно, разберёмся.
Подходя к кабинету, Кобзев увидел майора Ветрова, ожидавшего у двери его «зеленого» кабинета.
Обменялись приветствиями. Кобзев открыл дверь, пропустил вперед Ветрова и предложил стул за приставным столом. Затем он потянулся к радиоприёмнику «Филипс» и включил его. Сквозь густую черную сеточку динамика полилась веселая мелодия, не мешающая разговору, но создающая защитный фон от подслушивания.
— Ты извини, я позвоню.
Он набрал телефон полковника Терехова и дал команду разобраться в инциденте с Иваненко.
— Он у меня, — ответила трубка так громко, что Ветров успел расслышать эту фразу.
— Разберешься — доложи… Я буду в течение часа занят, так что не тревожь.
Хозяин кабинета повернулся к майору и сразу же начал с конкретного вопроса:
— Николай Иванович, вы бывали в Дубровнике?
— Да, был там во время первой командировки.
— Хорошо знаете город?
— Мне пришлось там поработать почти месяц. Многие улицы знакомы. В окрестностях тоже бывал.
— Я хочу вас туда направить. — После этих слов он начал четко ставить задачу: приметы иностранца, пароли, время и место встречи.
3
Фамилии советских офицеров заменены.