В английских и французских донесениях из Стамбула, в высказываниях современников не раз отмечалось кризисное положение в тогдашней Турции, резко усугубленное действиями казаков. В частности, М. Бодье, говоря об угрозах в адрес европейцев в османской столице и о нападениях на их жилища, считал, что это «явно показывает как беспорядок в их (турок. — В.К.) делах, так и слабость их государства».
Впоследствии «Всеобщая история о мореходстве» обобщила такие замечания следующим образом: «Устрашенный (босфорским погромом 1624 г. — В.К.) Константинополь выдержал все сии поражения, не в силах будучи ответить. Амурат (Мурад IV. — В.К.) видел, что гавани его пусты, арсеналы оскудели, а подданные в возмущении, что, с одной стороны, персидский государь (Аббас I. — В.К.)… вооружась, учинился победителем и овладел множеством завоеванных у него турками городов, а с другой стороны, козаки приводили в трепет даже в самых его палатах и притом еще никоим образом не могли быть укрощены в неистовстве»[274].
Сделаем выводы:
1. В Речи Посполитой и Османской империи не верили в действенность польско-турецкого мирного договора 1623 г. Князь К. Збараский предложил план будущей войны с Турцией, отводя ведущую роль, вплоть до взятия Стамбула, запорожским казакам. Однако сейм, желавший продолжения мирных отношений с Османским государством, отверг этот план.
2. Независимо от него Войско Запорожское готовилось к расширению военных действий, и 1624 г. оказался необычным по «босфорской» активности казаков. Решение Мурада IV сместить крымского хана Мухаммед-Гирея III и его соправителя Шахин-Гирея отвлекло турецкий флот, чем умело воспользовались запорожцы.
3. Первый набег на Босфор 1624 г. оказался чрезвычайно мощным по числу казачьих судов и участников (в походе, возможно, участвовали и донцы) и очень успешным по результатам. Стремительному и ошеломительному разгрому подвергся обширный район — почти все селения Босфора от его черноморского устья до замков Румелихисары и Анадолухисары. Вполне вероятно, казаки действовали и в пределах самого Стамбула, в частности в его гавани.
4. Для зашиты от казаков турки были вынуждены впервые после взятия Константинополя применить византийскую цепь, перекрывавшую вход в Золотой Рог. Наспех собранная османская флотилия, формально более сильная, чем казачья, не решилась ее атаковать, в результате чего произошло «стояние» двух флотилий в проливе, которое закончилось моральной победой казаков.
5. Казачья флотилия в усиленном составе через 10 или меньше дней после первого набега возвратилась к Босфору, но ограничила свои действия его устьем — сожгла маяк и ряд селений, прилегавших к этому устью.
6. В ходе третьего казачьего набега 1624 г. нападению подверглись селения европейского побережья, примыкающего к Босфору.
7. 1624 г. явился страшным временем для Турции. Успешные босфорские набеги казаков, совершенные 9 июля, перед 20 июля и в конце сентября и сопровождавшиеся волнами небывалой паники в имперской столице, показали, что Османское государство было не в состоянии справиться с «казачьим бедствием». Эти набеги усугубили кризисное положение Турции.
Глава VI.
БОСФОРСКАЯ «ТЕХНОЛОГИЯ»
1. Оборона и наступление
Казачьи походы к анатолийскому побережью, в первую очередь на Босфор, вызывали чрезвычайную личную обеспокоенность османских султанов XVII в.
«Запорожские казаки, — пишет Ж.-Б. Шерер, — стали столь грозными для турок, что Амурат, их султан, имел обыкновение говорить, что если бы кто-нибудь вел с ним войну, то он не стал бы от этого спать менее спокойно, но что если бы на него напали запорожские казаки, то это бы его разбудило и нарушило все его планы. Поэтому император Осман и он всегда обусловливали в договорах, заключенных с Польшей, как первый пункт наивысшей важности, что казакам запретят плавание по Борисфену и Понту Эвксинскому». В украинской летописи в уста султана оказалась вложенной фраза:
«Когда окрестние панства (государства. — В.К.) на мя восстают, я на обидве уши (на оба уха. — В.К.) сплю, а о козаках мушу (принужден. — В.К.) единым ухом слухати».
С легкой же руки Ж.-Б. Шерера султанское изречение стало «кочевать» по литературе. «Частые походы, и почти всегда удачные, — читаем у М. Лезюра, — сделали их (казаков. — В.К) для оттоманской державы настоящим бичом: так, грозный Амурат II, который угрожал всей Европе, говорил, что казаки мешают ему спать». По С. Дестунису, «султан говаривал, что он спал спокойно, когда воевал с христианскими государями, но что одни казаки мешали ему спать спокойно». У Ф.Н. Глинки эта фраза выглядит так: «Если все мои соседи на меня восстают, я сплю, но когда подымутся казаки — просыпаюсь!»
Ю.А. Мыцык и А.Л. Сокульский полагают, что изречение падишаха находится в связи с казачьими набегами под Стамбул 1615 и 1624 гг., т.е. могло принадлежать либо Ахмеду I, либо Мураду IV. Первый из этих правителей, хотя и вступил на престол мальчиком, в 1615 г. был вполне взрослым, двадцатипятилетним человеком. Однако Ж.-Б. Шерер говорит о Мураде IV, что явно вытекает из упоминания одного из его предшественников Османа II и что, в общем, вполне логично: именно на время My рада, ставшего султаном в 1623 г., приходился апогей Босфорской войны казачества. М. Лезюр, очевидно, также подразумевает Мурада IV, поскольку названный историком Мурад II, занимавший трон перед взятием Константинополя, еще не мог угрожать всей Европе. У С. Дестуниса это хотя и султан «начала XVII столетия», но «Амурат IV».
Однако вряд ли речь может идти о 1624 г.: Мураду IV в этом году было, по разным данным, 12—15 лет, и до начала 1630-х гг. бразды правления находились в руках его матери. Правда, молодой султан в первой половине 1620-х гг. не мог не интересоваться «проклятыми казаками», о которых ходило много разговоров при дворе, но высочайший интерес был своеобразным (вроде разглядывания пленных казаков и снятых казачьих голов), и едва ли этому мальчику могла прийти в голову приведенная выше «умная» фраза.
Впрочем, по мере взросления Мурад, как говорят историки, обостренно впитывал знания и жадно наблюдал за ходом событий, так что впоследствии, уже после босфорского погрома 1624 г., конечно, мог высказать подобное изречение. Уже указывалось, что в 1635 г. А.С. Радзивилл специально отметил в дневнике, что казаки до того беспокоили турок, доходя под самый Стамбул, что и бывший турецкий правитель, и нынешний (Мурад IV) «безопасно в Константинополе сидеть не могли». Преемник Мурада Мехмед IV в 1654 г. поручил крымскому хану заявить русским послам, что донские казаки своими набегами на турецкие владения наносят «такие… ему обиды», каких «ни от которые земли не бывает».
Вообще говоря, знаменитое изречение вполне может иметь литературное происхождение, но даже если оно и приписано султану, то, без сомнения, с точным учетом тогдашних реалий, весьма грозных для османской столицы и падишахского двора.
Казачьи диверсии на Босфоре 1610—1620-х гг. застали Турцию почти совершенно не готовой к эффективной защите пролива, его поселений да и самого имперского города. Ссылаясь на донесения Т. Роу от 27 июня, 1 и 14 июля 1622 г., И.В. Цинкайзен справедливо замечает: «Мы узнаем отсюда, что Константинополь находился тогда в жалком состоянии обороны и едва был в состоянии успешно оказывать сопротивление дерзким нападениям казаков». Крайне невысоко оценивал британский дипломат оборону Босфора и Стамбула и в последующем.
Маяки Румелифенери и Анадолуфенери в XVII в., помимо основной своей задачи обеспечения нормального судоходства, могли выполнять только функции наблюдения и были безоружны: Е. Украинцев в 1699 г. констатировал, что «пушек при них нет». Но даже сооруженные там впоследствии замки из-за большой ширины устья пролива весьма мало соответствовали цели их возведения. Надежда турок была только на крепости Анадолухисары и Румелихисары.
274
Эти выражения повторяет С. Бобров, добавляя, что казаки приводили султана в «крайний трепет» и что он «с отчаянием духа сокрушался, что ни гордости первого (персидского шаха. — В.К.), ниже (тем более. — В.К.) бурной отважности последних укротить не находил возможности. В таком-то унылом положении брат солнца и луны находился».