— Техника безопасности? — спросила крановщица, едва Кирилл поднялся наверх по узкой железной лесенке.
— Нет. Производственно-технический отдел.
— Слава богу! Замучил меня ваш инженер по безопасности работ: почему да отчего не выставлены предупредительные надписи под краном? Сама я, что ли, буду сочинять их?..
Снизу крикнули «давай», и крановщица, забыв о Кирилле, взялась за рукоятки управления. Сквозь застекленный пол кабины было видно, как натянулся трос, как железная коробочка бункера с раствором вздрогнула, качнулась и поплыла за краном.
До водонапорной башни и рощицы на горизонте, сверху казалось, не так уж далеко, за семилетку строители пройдут это расстояние. На зеленом бугре, где коза щиплет блеклую травку, поднимется Дворец культуры, за ним — Кирилл не мог определить точно, где именно, — блеснет стеклянный купол бассейна.
Вспомнив о бассейне, он вздохнул. Прошлым летом Кирилл не пропустил ни одного соревнования на водной станции «Динамо», да и сам поплавал на славу. Не так, как Лешка, но тоже неплохо. Увы, это лето для тренировок, видно, потеряно!
Башенный кран, захватив пустой бункер, двинулся по рельсам в обратный путь. За это время бульдозерист успел вытащить застрявший грузовик и, опустив нож отвала к земле, сгребал мусор. Драгин распоряжался рабочими, замащивавшими бетонными плитами злополучную выбоину. Хоть и не его дело заниматься такими мелочами — энергии у старика хоть отбавляй.
— Смотри, Василий Егоров, чтобы после обеда проводка к четвертому крану была! — крикнул прораб электрику, цеплявшему к ногам железные «кошки». — А то, еж тебя ешь, кладку сорвешь!
Через минуту его голос слышался уже с дальнего конца участка. Кирилл стал спускаться по лесенке. Крановщица, поправлявшая свои кудряшки перед зеркальцем, зажатым между рукоятками управления, пригласила его заходить еще.
Снова где-то били в чугунный рельс: обеденный перерыв. Половина рабочего дня прошла незаметно, Кирилл не успел проголодаться. Бутерброды оттягивали карман куртки, но слова Павла Ивановича о встрече в столовой, возможно, следует считать приглашением. Придется пойти на непредвиденный расход.
За едой никто не говорил о делах, такой уж, видно, здесь порядок. Павел Иванович, явно наговаривая на себя, рассказал, как в бытность свою студентом обманывал вместе с однокурсниками строгого Тарнаева-Тарловского, вторично сдавая тому чужой, получивший уже оценку чертеж. Для этого обрезалась старая рамка, в углу которой профессор не ленился собственноручно пробить шлямбуром отверстие, затем вычерчивалась новая рамка, поуже. Случалось и так, что ловкач, сдававший чужую работу, получал за нее более высокую оценку, нежели автор, потративший на чертеж не одну бессонную ночь.
Одинцов поделился позднейшим, более совершенным опытом сдачи зачетов. Слушая Виктора Алексеевича, Кирилл любовался его лицом — точеным носом, красивым, хотя и несколько женственным, ртом, глазами редкого, коричневого, почти шоколадного цвета. Да ведь он писаный красавец, этот Одинцов! А как ловко управляются с ножом его маленькие холеные руки! Даже хлеб он ломает как-то необычайно изящно.
Лишь Петр Александрович Шитиков не принимал участия в легкомысленном разговоре. Аккуратно, не спеша, как и все, что он делал, чертежник терпеливо расчленял куриную шейку по суставам и обсасывал косточку за косточкой.
То к одному, то к другому столику подсаживался коренастый человек с обожженным загаром, продубленным дождем и ветрами лицом кадрового строителя. Синяя рубашка-косоворотка выгорела на его груди правильным треугольником там, где ее было видно из-под грубошерстного, давно потерявшего от солнца свой первоначальный цвет пиджака. Подошел черед и до их стола.
— Когда ждать от вас статью, товарищ Зайцев?
— Теперь всенепременно напишу, товарищ Жильцов, поскольку у меня подмога появилась. — Павел Иванович представил своего нового сотрудника председателю постройкома, временно исполнявшему также обязанности редактора многотиражной газеты.
— А вы о чем напишете нам, товарищ Малышев? — деловито осведомился Жильцов, внеся фамилию Кирилла в блокнот с надписью «Делегату Всесоюзного съезда строителей».
— Но я ж первый день... Только осматриваюсь.
— На свежий глаз многое лучше видно. Напишите, с какими мыслями приступаете к работе. Вы комсомолец? — Услышав утвердительный ответ, он сделал пометку в блокноте. — Тем более.
— Ты, Жильцов, попроси молодого человека в стихах написать! — неожиданно подал реплику Драгин, севший за соседний столик. — Я полагаю, поэт он.
Из-за длинного стола, за которым сидели Наденька и Люда с целым выводком девиц из копировального бюро, раздался смех: слова старика слышали все. Наденька хихикала громче других, хотя ей-то надлежало бы защищать своего коллегу.
— Чего смеетесь, сороки? — накинулся на хохотушек старый прораб. — Драгин знает, что говорит. — Подойдя к столу Зайцева, он аккуратно вытер рот платком. — Давеча они вот, — он деликатно кивнул в сторону сконфуженного новичка, — на башенный кран лазили, окрестность озирали, а когда спускались, шептали что-то про себя. Поэтическую натуру я за сто верст вижу, меня не омманешь, нет! — И он хитро подмигнул Кириллу.
Павел Иванович ерзал на стуле, не зная, чем пособить своему сотруднику, не ссорясь в то же время со своенравным прорабом, который мог и не такое коленце выкинуть. Чертежник Шитиков, отставив тарелку с яблочным муссом, скрестил руки на груди. «Ну, знаете ли, это уж слишком!» — говорил его немигающий мрачный взгляд, устремленный на старика.
А прораб уже забыл о Кирилле, он высунулся в окно.
— Я тебе, Востров, куды велел нитку тянуть? А ты, еж тебя ешь, куды уклонился?..
Обедающие проводили Драгина улыбками, когда он, нахлобучив на голову свой видавший виды картуз, ринулся к двери.
— Вот кого не мешало бы продернуть в газете! — Жильцов записал что-то в блокноте. — Производственник хороший, а по части культуры — какой пример рабочим? Плохой пример.
По дороге из столовой Павел Иванович сказал:
— А Драгин уже отметил вас, Кирилл Васильевич, это добрый знак, оч-чень добрый! Только с чего это он, чудак человек, взял, что вы стихи пишете?
— А по-моему, старик в точку попал! — вмешался в разговор Одинцов. — Ну, сознайтесь, Малышев, пишете?
— Когда-то писал, — ответил молодой человек уклончиво. Он раздумывал над тем, как вести себя в дальнейшем с Драгиным. Старик, черт бы его побрал, совсем не так прост, как это могло показаться на первый взгляд!
Дома Кирилл дал развернутый отчет о первом дне работы.
— Твой начальник мне нравится, а этот противный старик просто хам! — заявила Варя. — Нет, граждане, что касается меня, то я в гуманитарный, и только в гуманитарный!
Она перешла в десятый класс и до сих пор колебалась в выборе высшего учебного заведения (колебания эти самым непосредственным образом были связаны с переменами в решениях ее лучшей подруги Тани).
— А я, пожалуй, согласна с твоим главным инженером, сынок: старик неспроста тобой заинтересовался, ты ему по душе. А что касается его грубости... Ох, дети, дети, когда вы уже поймете, что в мое время...
— ...простому человеку нелегко было получить образование! — дуэтом подсказали Варя и Кирилл.
— Выучила на свою голову умников. Ты, сынок, еще изменишь свое мнение об этом «грубияне», попомни мое слово.
Мать и на этот раз оказалась права: скоро он изменил мнение о прорабе, а впоследствии и сдружился с ним. Вот и сегодня, спустя месяц после прихода в трест, он, сойдя с автобуса, еще издали высматривал на площадке костлявую фигуру Драгина. Без этой фигуры, как без кранов, с их постоянно голосующими руками-стрелами, картина строительства казалась неполной.
Зоркий глаз старика разглядел его раньше.
— Влюбился, што ль, молодой человек?
Захваченный врасплох, Кирилл обернулся: на штабеле бетонных плит, мимо которого он проскочил, стоял Драгин. Прикладывая складной метр то к одной, то к другой детали, прораб делал пометки в записной книжке. Кирилл взобрался к нему.