Не повернулся язык сказать, что не будет ни свинца, ни пороху. Самому даже не верилось. Ведь его считали опытным, удачливым охотником. Люди полагали, что дедушка Байанай благоволит к нему... Степан предчувствовал надвигающуюся беду — голод, бескормицу, хворь. И казалось, ничем ее не отвратишь.
Всю жизнь рушились планы так же легко, как ложится под косой-горбушей скошенная трава. Всю жизнь он был виноват, и только виноват. А тойон всегда оказывался прав: на его стороне был закон — жестокий и неумолимый. Нет пороху и дроби. Но в груди Степана все же теплилась слабая надежда, что Уйбаан смилостивится и одолжит припасы, хотя он и знал, что слово у тойона как камень, особенно когда просят в долг. Сказал — не даст, значит, не даст... Может, схитрить, шепнуть Уйбаану, будто он знает, где поселилась черно-бурая лисица с белым пятном на груди? За такую шкурку торговцы заплатили бы щедро. Только вряд ли Уйбаан поверит.
— Тятя! — вновь пристал к отцу Назарка. — Меня белковать возьмешь?
Степан потускневшим взглядом посмотрел на сына, неопределенно мотнул головой. Что он мог ему ответить?
От отца Назарка направился напрямик к своему другу Таппыю, который жил на третьем аласе. Но по дороге Пранчик вспугнул бурундука и, то яростно подвывая, то заливаясь лаем, начал его преследовать. Назарку захватил охотничий азарт, и он помчался за удирающей добычей. Перед глазами мелькала полосатая шкурка проворного зверька. Назарка так увлекся затянувшимся преследованием, что ни на что не обращал внимания. Пранчик требовательно подавал голос, призывая охотника. Не заметил Назарка, как тайгу окутали молочно-синие сумерки, не обратил внимания, что бежит совсем в другом направлении; когда он остановился, тяжело дыша, с подбитым бурундуком в руках, его окружала однообразно молчаливая тайга. Темнота наваливалась плотней. Назарка растерянно огляделся и никак не мог сообразить, куда же ему идти.
Что делать? Он пошел наугад, к угасающей стороне горизонта...
Старый Степан с заходом солнца вернулся в юрту. В камельке ярко полыхал огонь. Трескучие искры, растянув за собой дымные стежки, светлячками рассыпались по земляному полу. Назарки не было. Сутки о нем не вспоминали. Обычное дело: ребят знакомых повстречал и остался у них ночевать. Но вот миновали сутки — Назарки нет. Пошли вторые. Степан успел нарубить около пашни немало жердей, уложил их аккуратными рядками. В тот вечер пораньше заявился домой. Назарки все не было.
Марина, мать, забеспокоилась: где же ему быть? Куда он мог запропаститься? Навестила ближних соседей. Там ее сына даже не видели. Разве дальше куда отправился? Предупредил бы...
А Назарка брел. Надежда сменялась приступами отчаяния, затем опять появлялась надежда. Так продолжалось до вечера. Он долго петлял вокруг незнакомого озера, потом угодил в кочковатое болото и едва вылез из него. Передохнув немного, снова пустился в путь. С запада небо загромождали темные лохматые тучи. Когда исчезла последняя яркая полоска дня, по вершинам высоких лиственниц пронесся первый гудящий вой. Издалека нарастал дробный шум дождя. Тайга притаилась, стала зловещей. На время наступила оцепенелая тишина.
Назарка, свернувшись комочком, притих под раскидистой елью. Пранчик устроился рядом с ним и спрятал морду под пушистый хвост. Назарка сунул ноющие от усталости и холода ноги под собаку. Стало немного теплее. Вдруг Пранчик вскочил, закрутился на месте и радостно, с подвыванием, залаял.
— Тише, Пранчик! — зашептал испуганно подросток и обнял собаку, зажимая ей пасть.
Ему показалось, что сейчас лес оживет. Со всех сторон поползут косматые, страшные чудовища, протянут свои когтистые лапы, разинут клыкастые огнедышащие пасти и проглотят его... Ведь лес густо заселен безобразными свирепыми абаассами[16].
Собачий лай далеко разносило кругом. В ответ ему неслось протяжное, стонущее эхо. Пес не унимался. Он заглядывал хозяину в глаза и не переставая лаял, будто приглашал следовать за собой.
Назарка вскочил и побежал, боясь оглянуться. Ему мерещилось, что кто-то крадется за ним, безликий и огромный. Помахивая хвостом, Пранчик бежал впереди. Назарка не отставал.
Они бежали, не разбирая дороги, очень долго. Ноги ежеминутно цеплялись за корни, невидимые в темноте ветки больно хлестали по лицу, расцарапанные щеки саднило. И вдруг отчетливо пахнуло горьковатым дымом. Жилье близко! С удвоенной силой Назарка рванулся на запах. Собака уверенно вела его туда, где были люди. Только сейчас Назарка сообразил, что надо было и вчера слушать собаку. Он ругнул себя за недогадливость.
Неожиданно лес расступился, и перед ним легла неширокая ухабистая дорога. Чернели глубокие колеи, выбитые копытами лошадей. Назарка замедлил бег и прислушался. Слева чуть слышно доносило заливистый лай собак.
«Шибко что-то разлаялись!» — подумал он, размашисто шагая по узкой травянистой колее.
![В тайге стреляют pic06.png](https://litlife.club/books/185589/read/images/pic06.png)
Начинало уже светать, когда Назарка вышел к незнакомому аласу. Виднелись остроконечные стога сена, обнесенные изгородями. Подросток глянул вперед и замер. По дороге ехало несколько подвод с людьми, поблескивали штыки. Назарка инстинктивно отпрянул назад и спрятался за деревьями. Пранчик угрожающе зарычал, но Назарка руками и коленями сжал ему морду.
![В тайге стреляют pic07.png](https://litlife.club/books/185589/read/images/pic07.png)
Телеги одна за другой въехали в лес. Люди негромко переговаривались, посматривали по сторонам. Подросток ясно разглядел незнакомые шапки, винтовки. Невольно ему вспомнилась та ночь, когда они ехали с Павлом. Назарка решил, что эти тоже из города, и плотнее приник к шершавой коре лиственницы.
Постепенно скрип колес затих. Назарка осторожно выбрался на дорогу, посмотрел вслед незнакомцам и громко сказал:
— Однако, худые люди!.. На них собаки так шибко лаяли.
Через полчаса он подходил к незнакомой юрте. Ноги ныли, плечи и поясницу ломило. На Назарку остервенело набросилась свора псов. Пранчик предостерегающе оскалил зубы и прижался к ногам хозяина.
— Кто еще там? — недовольно забурчал хозяин, выглядывая из-за двери.
Увидев парнишку, сердито цыкнул на собак, поманил его к себе. Назарка подошел.
— Чей будешь, нохо[17]? — обратился к нему владелец юрты.
— Степана Никифорова сын.
— Что-то не слышал о таком.
— Тойона Уйбаана знаешь?
— О, конечно, знаю. Однако, тойона Уйбаана все знают! Богатством прославился почтенный старец!
— Я рядом с ним живу. В хамначитах у него был.
Вдосталь напившись крепкого чая, Назарка с наслаждением залег на орон, поджал под себя ноги, чтобы было теплее, и сразу уснул. Хозяин юрты о чем-то пытался расспросить его, но Назарка уже ничего не слышал.
На исходе вторых суток Марина еле дождалась мужа. Едва Степан переступил порог, жена набросилась на него:
— Где мальчишка? Чего смотрели твои кривые глаза? Ищи парня!
Степана и самого беспокоило отсутствие сына. «Не беда ли какая случилась?» — с тревогой думал он. Еще не бывало, чтобы Назарка пропадал так долго, не предупредив родителей.
Надо идти разузнавать. Засунув в карман кусок лепешки, Степан отправился в путь.
«Сейчас бы коня надо. Старые ноги стали плохо ходить! — рассуждал сам с собой Степан. — Эх-ма, где-то моя добрая бойкая кобыла? Наверное, шкуру уже сняли...»
Ночь выдалась дождливая, ветреная. Протершийся кожух из телячьей шкуры быстро намок и тяжелым грузом давил на плечи. Ноги в худых торбасах цеплялись за высунувшиеся из земли колченогие корни. Промокшие кянчи[18] с сопением выжимали воду из дыр.
Незаметно Степан отшагал верст двадцать. Он шел напрямик. Испытанное чутье охотника не позволяло ему сбиться с размытых, похожих на ручьи троп. Степан скорее угадывал, чем видел, в темноте обступившие его деревья.