Молча они вернулись назад, туда, где Мена ждал их с лошадьми. Начальник получил мешочек с медными дебами, чтобы раздать их своим людям. Ему самому фараон вручил маленькую золотую муху за то, что он храбро служит в этом пустынном месте.
Когда они снова сидели в лодке, Енам спросил:
— Зачем этот город все еще охраняется? Ведь в нем нечего красть, ничего нельзя увидеть.
Рамзес ухмыльнулся.
— Стражу содержат и поставили жрецы храма Амона в Фивах. В этом нет необходимости, они сделали это только из принципа. Этот «падший царь», как они его называют, должен и столетия после своей смерти наказываться, а его город должен быть в изгнании. Ни один жрец Амона никогда не произнесет его имени вслух, но я счел необходимым показать тебе, что может случиться с царем, цели которого зайдут слишком далеко.
Пиай сидел перед своей хижиной и наблюдал за тем, как ладья Ра погружается в Подземный мир и змей Апоп снова пытается это предотвратить.
«Он старается сделать это снова и снова, — подумал Пиай, — и каждый раз проигрывает борьбу и проливает свою кровь. Может быть, на небе и на земле все находится в движении, потому что боги, как и люди, пытаются что-то сделать снова и снова. Если бы я наткнулся на слишком мягкий или слишком твердый слой, то я бы тоже начал все снова в другом месте».
Сегодня в порядке исключения Пиай закончил свою работу немножко раньше, потому что помост должны были передвинуть немного дальше. Он добрался уже до бедер статуи и хотел передать остальную работу своему помощнику Хотепу, за исключением, конечно, фигуры Мерит, которая вместе со своей младшей сестрой Хенут стояла у ног Нефертари.
Курьер из Фив привез ему новость, что принцесса прибудет сюда через несколько дней. Пиай был слишком измотан, чтобы радоваться этому. Он ощущал сейчас, что любовь лучше вяжется с бездельем, чем с тяжелой работой. После ее прибытия он должен будет сделать паузу, причину для этого он найдет.
Издалека, от палаток рабочих, доносился смех. Эти крепкие нубийцы с утра до позднего вечера сдирали кожу с рук и надрывались, шлифуя камень, а потом у них еще оставалась сила, чтобы полночи пить пиво и забавляться с девочками. Ну, это были молодые крепкие ребята, никому из них не исполнилось больше двадцати, в то время как он, Пиай, работавший не менее тяжело, уже пережил сороковой разлив Нила. Половина всех египтян не доживала до этого возраста, однако Пиай, как и царь, никогда не болел и до сегодняшнего дня не чувствовал никакого существенного уменьшения своей силы. Бог-создатель Пта, Великий Ремесленник, не только положил ему в колыбель талант, но и подарил годы, чтобы использовать его.
Пиай откинулся назад и выпил глоток вина.
«Ты можешь быть доволен, Пиай, — шепнуло ему ка, — потому что в конце концов это не все из того, чего ты достиг. Ты друг и советник фараона, ты спишь с его дочерью и, если тебе немного повезет… — Ка минуту помолчало. Пиай затаил дыхание и напряженно прислушался, пока наконец не расслышал: — Если тебе немного повезет, ты даже сможешь стать следующим фараоном».
«Замолчи! — приказал Пиай. — Замолчи! Ты порочишь Благого Бога и его семью».
Но Ка не унималось: «А почему нет? Есть достаточно царей, которые вышли из народа и закрепили за собой трон благодаря браку с дочерью Солнца. Эй, Хоремхеб, да и первый Рамзес происходили из простых семей, а в конце жизни носили священную двойную корону».
«Только потому, что царские семьи тогда почти полностью вымерли, — мысленно парировал Пиай. — У Благого Бога же бесчисленное количество детей: несколько десятков сыновей и дочерей. Так что помолчи».
Но голос настойчиво продолжал:
«Ха! Бедные гаремные червяки, не имеющие никакого значения. Речь идет только о детях двух жен. Вчера умер Амани, сегодня может умереть Енам, а завтра — Рамозе или Хамвезе. Если больше не будет законных наследников трона по мужской линии, то Мерит, первенец, станет носительницей прав на трон, наследной принцессой. Кто на ней женится, тот и станет фараоном».
«Я отказываюсь об этом думать, — отрезал Пиай. — Названные тобою цари были высокопоставленными военачальниками, их слушались войска, и разумно, что оставшиеся в живых сестры или дочери царей поддерживали их притязания на трон. А кто я такой? Ничтожный ремесленник, скульптор, которого уже завтра может заменить Хотеп. Если моя связь с Мерит откроется, я обеспечу себе не трон, а верную дорогу на эшафот».
Ка минуту помолчало, а потом сказало: «Посмотри на свои ноги, Пиай, что ты там видишь?»
Ра почти уже нырнул за горизонт, но вечернего света еще хватало, чтобы рассмотреть каждый камешек. Пиай наклонился и увидел скарабея, который с трудом катил громадный шарик навоза. Священное животное снова и снова натыкалось на препятствия. Камни, маленькие возвышенности или крошечные долины возникали у него на пути, и требовалось напряжение всех его сил, чтобы преодолеть все эти препятствия со своим шариком из помета…
Тут Ка начало шептать снова: «Что бы ни случилось, скарабей доберется до своей цели, потому что он дал бы себя уничтожить, но не отдал бы шарик из навоза, в котором будет жить его потомство. Это могло бы стать образцом и для тебя…»
«Образцом, — фыркнул Пиай. — Но образцом для моей работы, а не для порочной и абсурдной идеи прокрасться на трон. Мне хватает того, чего я добился, и теперь я прошу тебя — замолчи!»
Пиай взволнованно осушил свой кубок и встал. Взрывы смеха становились все громче. Пиай направился к рабочим и увидел, что его люди сидят на земле вокруг человека, который громким голосом и бурно жестикулируя, рассказывает им что-то.
В кругах фокусников и бродячих артистов быстро стало известно, что здесь сотни хорошо оплачиваемых рабочих строят храмы для фараона. И сюда на маленьких утлых суденышках устремился самый пестрый народ, чтобы и себе что-то урвать от Куша.
Люди вскочили на ноги, когда Пиай к ним приблизился, но он махнул им рукой:
— Не обращайте внимания на меня. Я сяду к вам и послушаю истории.
Рассказчик глубоко поклонился:
— Поскольку ты, почтенный, не слышал начало моей истории, я еще раз перескажу ее. В противоположность предыдущей истории, над которой много смеялись, это будет очень серьезный рассказ, хотя он и хорошо кончается. Итак, слушай.
В старые времена жил царь, у которого не было сына. И вот наконец боги услышали его молитвы, и его супруга подарила ему принца. Богини судьбы стояли вокруг его колыбели и прорицали:
— Он умрет из-за крокодила, змеи или собаки.
Нянька ребенка услышала эти слова и передала их фараону. Тот очень обеспокоился и велел построить своему сыну дом посреди пустыни, который бдительно охранялся и который принцу никогда не разрешалось покидать.
Когда принц стал старше, он забрался на крышу дома и увидел мужчину, которого сопровождала борзая собака. Принц спросил своего воспитателя, что это за существо бежит позади мужчины, и учитель объяснил, что это борзая. Тогда у принца появилось только одно желание: он хотел обладать подобным животным. Царь услышал об этом и подарил сыну собаку, чтобы, как он считал, сердце мальчика в пустыне не печалилось.
Принц вырос в молодого человека, его охватило беспокойство, и он наконец попросил у отца:
— Отпусти меня отсюда. Пусть боги сами определяют мою судьбу, потому что я не хочу, чтобы здесь в одиночестве засохло мое сердце и сам я погиб.
Царь понял его и дал сыну свободу.
Тот взял свою борзую и отправился на север. Юноша шел, шел и дошел до Нахарины. У правителя той страны умерли все дети, кроме дочери, которая теперь стала его наследницей и которую он холил и лелеял. Она жила в высокой башне, и, когда пришло время выдать ее замуж, владыка приказал позвать всех знатных юношей страны и объявил: «Тот из вас, кто доберется до нижнего окошка башни, получит мою дочь в жены».
Принц познакомился с этими молодыми людьми. «Я сын военачальника из Кеми, — сказал он им. — Моя мать умерла, а отец взял себе другую жену, и она меня ненавидит, поэтому я здесь».