Причем доказал он это не только в своих работах. Он доказывал это всей своей жизнью – яркой и запоминающейся.
Его трагичная гибель в катастрофе стала огромной потерей для всего мира. Десять лет мы живем без этого авторитета, принимавшего множество судьбоносных для науки Советского Союза – и всего мира! – решений. Десять лет без этого светлого человека, вдохновлявшего тысячи и миллионы людей в науке, творчестве, жизни…
Что же, завтрашнее открытие Университета Новых Технологий имени И. П. Кравченко – достойное почтение памяти этого великого ученого. Ломоносов, Менделеев, Колмогоров, Курчатов, Кравченко… История не забывает великие имена.
И И. П. Кравченко по праву занимает свое место в этом ряду.
22 февраля 1946 года. Москва, Кремль
– Товарищ маршал, так ви считаете, что американцы уже сэйчас начинают готовиться к войне с нами? – Вопрос Сталина не застал Ледникова врасплох. Пожав плечами, главный советник вождя ответил как хорошо подготовившийся к экзамену студент:
– Да. И считаю я так по множеству причин. Американцы, как, впрочем, и англичане, значительно сокращают свои кораблестроительные программы. И вместо авианосцев и линкоров начинают производить танки.
– Но вэдь их танки ничто по сравнэнию с нашими машинами, не так ли, Константин Константинович? – повернулся глава СССР к своему будущему преемнику.
– Это так, товарищ Сталин. На данный момент Великобритания начинает масштабное производство танков «Чариотир» с восьмидесятитрехмиллиметровым орудием, а США, в свою очередь, – танков «Шерман», с семидесятишестимиллиметровой пушкой. Как упоминалось в недавнем докладе, и тот и другой могут лишь приблизительно сравниться с модернизированным Т‑34 и ни в какое сравнение не идут с Т‑1000. – Маршал как‑то даже стеснялся, что танк назвали его именем, и в разговорах упорно упоминал его экспериментальный индекс. – Но хотя эти машины и проигрывают нашим, их много. Очень. А будет еще больше. Вполне возможно, что десятки тысяч. И, как вы понимаете, товарищ Сталин, это вряд ли нужно Альянсу для победы над Японской империей, у которой танков‑то почти и нет.
– Кроме того, позволю себе заметить, – добавил Ледников, – данные разведки вполне однозначно говорят о том, что в США подходят к завершению работы по созданию тяжелого танка с девяностомиллиметровой пушкой. Вот эта штука будет уже представлять некоторую угрозу для нас. Плюс их пехотные части пересаживаются на грузовики и броневики и становятся мотопехотными. И это тоже вряд ли делается АДА для войны в Китае или на островах.
– Что же ви предлагаете? Перевести часть гражданской промышленности на выпуск военной техники? Перебросить ресурсы из жилищного строительства на укрепленные районы?
– Я с этим согласиться не могу, – сразу же отрицательно покачал головой Маленков. – Наши темпы в этой области и так не слишком велики. Наоборот, хотелось бы некоторого увеличения доли получаемого ею материального обеспечения. Другим вариантом является снижение скорости строительства заводов товаров народного потребления – а это тоже неприемлемо. Как и уменьшение производства ТНП. Советский человек должен жить лучше, чем американец, англичанин или кто‑либо еще. Вы об этом говорили в своем последнем выступлении, товарищ Сталин.
– Товарищи маршалы?
– Если честно, мне кажется, что мы вполне справимся с Альянсом имеющимися силами, – пожал плечами Ледников, про себя слегка удивившегося определению «не слишком велики». После введения в строй нескольких десятков кирпичных заводов и даже большего количества фабрик, производящих железобетонные конструкции, жилые дома и инфраструктура строились в таких количествах, что вся страна казалась одной огромной стройкой. – Учитывая, что в современной войне укрепрайоны не слишком эффективны, то дополнительно перебрасывать что‑то на их строительство я необходимым не вижу.
– То есть ви предлагаете не делать ничего? – Вождю явно не нравилась такая постановка вопроса.
– Нет, ну почему же. Мы должны выполнять план по перевооружению согласно графику. Все равно они не полезут раньше окончания разборок с Японией. Единственно, надо бы увеличить количество учений и подготовить войска морально. А в основном наша армия к отражению угрозы готова.
– И надо определить основные направления ударов, – добавил Рокоссовский. – Хотя на данный момент это и так более‑менее ясно – целями будут север Ирана, Болгария и Кавказ, потому как Турцию они уже, похоже, уломали, и Югославия с Германией из оккупированной ими Италии. Плюс высадка в Европе тоже наверняка будет – единственный вопрос, где. Вполне возможно, что и во Франции.
– Франция – это навряд ли, – заметил Молотов. – Петен не дурак. После ухода немцев с севера страны он выглядит человеком, спасшим страну от уничтожения путем вовремя предложенного сотрудничества. Причем спас он ее благодаря нам. И Альянс не рискнет ввязывать в войну против себя еще и французов. Те и так объявили о своем дальнейшем нейтралитете и неучастии в каких‑либо военных блоках.
– Ну, де Голль это правительство не признает. Трумэн вполне может вторгнуться во Францию «для восстановления демократии». Или еще какой‑нибудь повод придумает, – не согласился с главой МИДа Рокоссовский. – Не стоит забывать, что Франко тоже на стороне союзников. Соответственно, если они выберут вторжение в республику, она будет зажата с трех сторон. И, кстати сказать, многие французы будут рады «англо‑американским освободителям». Так что этот вариант тоже надо рассматривать.
– То есть ви считаете, что надо оставить все как есть и просто сосредоточиться на выполнении уже поставленных задач. И для успеха нам нужно лишь узнать, откуда и куда ударят войска Альянса? – вождь, склонив голову, внимательно посмотрел на маршала. Тот кивнул.
Ледников, отпив из стакана сока, задумчиво отметил:
– Все равно у них нет шансов. Даже с их точки зрения это должно быть понятно. Я не совсем понимаю, на что они рассчитывают. Даже при успехе их операций на юге и в Европе они лишь незначительно приблизятся к нашим границам. Не говоря уже о вторжении непосредственно на территорию Советского Союза. – Подойдя к карте, Лаврентий Георгиевич указкой провел линию через Центральную Европу. – Даже для этого им придется угрохать туеву хучу войск. Да, у наших новоявленных союзников количество танковых соединений невелико. Но пехота‑то никуда не делась. Даже без нашей помощи немцы и остальные способны доставить очень много неприятностей Альянсу. А если добавить еще и наши войска… – Маршал пожал плечами.
– Они переоценивают значение тяжелых бомбардировщиков, предполагая, что их чудовищное преимущество в этом роде ВВС способно переломить ход любого конфликта, – высказал мнение Рокоссовский.
– Кажэтся, кто‑то будэт очэнь разочарован… – Хитрая улыбка пожилого усатого человека с неизменной трубкой в руках не обманула людей в его кабинете. Сквозь эту добродушную улыбку явно проглядывал оскал почуявшего добычу волка…
23 февраля 1946 года. Москва, Красная площадь
Парад в День Советских войск и Военно‑морского флота на главной площади страны подходил к концу, когда перед восторженными зрителями появился монстр. На вид не менее восторженные корреспонденты иностранных газет – особенно англо‑американских – принялись щелкать фотоаппаратами со скоростью авиационного пулемета.
– По Красной площади проходит основной тяжелый танк Советской Армии – седьмая модель танка «Иосиф Сталин». – Голос комментатора, казалось, лишь подстегнул журналистов и «журналистов», многочисленные вспышки чьих фотоаппаратов сливались в одну.