То же самое произошло и на Куропаткинском люнете. Его обороняли две роты с шестью мелкокалиберными пушками и двумя пулеметами. Еще утром от артиллерийского огня погибло более половины солдат и офицеров, вышли из строя три орудия и пулеметы. И все-таки, когда батальон японцев в колоннах поротно поднялся на штурм, до бруствера сумела добраться только половина, а рукопашный бой на люнете затянулся до двух часов дня… Дело решила резервная рота. Без единого крика появились стрелки на бруствере и молча бросились в штыки. За какие-то двадцать минут большая часть атакующих была переколота, а остальные в ужасе побежали назад, бросая раненых, оружие и снаряжение.
Только частный успех имел противник и на позициях форта № 3. Японская пехота быстро и организованно спустилась в ров и заняла его, но дальше не продвинулась ни на шаг. Более того, осажденные забросали рвы ручными гранатами и шаровыми минами, уничтожив практически всех находившихся там солдат. Шаровые мины, применяемые по инициативе неугомонного лейтенанта Подгурского, были очень эффективны.
Роман Исидорович впервые увидел в деле эти разнокалиберные шары, стальные и чугунные, начиненные взрывчаткой, недели две назад. Подгурский демонстрировал свое детище во время проведения контрминных работ у форта № 2. Кондратенко контролировал тогда закладку одной из галерей и наблюдал первый эксперимент с минами. Рашевскому доложили, что в параллели, наиболее близко подходящей к форту, скопилось большое количество японских саперов. Пользуясь тем, что они находятся в мертвом пространстве и фактически защищены от орудийного и ружейного огня, японцы безнаказанно вели работы. Неоднократные вылазки русских охотников и проведенная дважды разведка боем успеха не приносили. Тогда и предложил Подгурский во время наиболее интенсивных работ обрушить на врага минный «подарок». Местность этому благоприятствовала: японские параллели тянулись прямо под естественной горкой, на которой укрепились русские. Точность попадания Подгурский гарантировал, так как, помимо расчетов, он несколько раз скатывал к японцам колеса от телег и круглые валуны. Роман Исидорович, знакомый с минами только по чертежам, непременно захотел увидеть их в деле.
С наступлением темноты, когда в японской параллели началась сильная возня, моряки по деревянным желобам быстро скатили к ним два стальных шара. Через несколько минут сверкнуло пламя и раздались один за другим два глухих взрыва. Результатом явилось то, что в этой параллели японцы надолго прекратили работы…
Сейчас, во время третьего штурма, шаровые мины успешно применялись и против атакующих колонн противника. Одновременно с фортом № 3 японцы атаковали и третье укрепление. Это был, пожалуй, самый благоприятный для Ноги момент. От разрыва 11-дюймового снаряда начался пожар около склада с боеприпасами: стали рваться загоревшиеся снаряды и бомбочки. Японцам удалось занять третье укрепление, Куропаткинский люнет, часть форта № 2, но продержались они на них не более часа. В который раз, прекрасно сманеврировав резервами, Кондратенко выбил врага со всех русских позиций. К вечеру японцам удалось укрепиться только на гласисе третьего укрепления.
Весь вечер и ночь на 18 октября прошли в перестрелке. К утру стало очевидно, что и третий штурм провалился. Правда, в пять часов пополудни Ноги отдал приказ о продолжении атак форта № 2, но вчерашние неудачи настолько подорвали моральные и физические силы его солдат, что длившийся почти без перерыва семичасовой бой более походил на методический расстрел вяло атакующих колонн пехоты. Японцы даже ни разу не вошли в прямое соприкосновение с обороняющимися и к часу ночи прекратили бессмысленное наступление.
Вновь, как и месяц назад, осадная армия не выполнила своей задачи. Ни одно из долговременных сооружений не перешло в руки японцев. Генерал Ноги по-прежнему проявлял поразительное тугодумие и упрямство в достижении своих целей. Ни о каком тактическом и оперативном искусстве здесь не могло быть и речи. Недооценивая силы противника и явно переоценивая свои, командующий 3-й армией продолжал атаковать на широком фронте, разбивая силы и распыляя резервы. Наступала японская пехота скученно, зачастую во взводных, а то и ротных колоннах и несла от организованного огня с фортов большие потери. Имея на многих участках частный успех, японцы, как правило, не развивали его, чтобы окончательно закрепиться на занятых позициях, теряя тем самым время, а с ним и инициативу. Артиллерия, вместо того чтобы сосредоточить огонь на узком участке прорыва, постоянно вела огонь как по укреплениям, так и по городу, порту. Не помогли Ноги ни почти тройной перевес в живой силе, ни фанатичность и упорство японского солдата.
Однако было бы неверно считать, что неудачи японской армии вызваны только ошибками ее руководства. Главной причиной того, что японцам никак не удавалось достичь успеха, был русский солдат и матрос, своим мужеством и героизмом сумевший в очередной раз отстоять крепость, да русский генерал Кондратенко, в который раз продемонстрировавший оперативное мастерство, умение маневрировать огневыми средствами и резервами. Активный характер обороны, основанный на целенаправленных контратаках, который предложил Кондратенко, постоянно лишал противника инициативы и позволял быстро ликвидировать любой частный успех японцев.
Утром после почти недельного пребывания на передовых позициях Роман Исидорович возвращался верхом в город. В Артур въехали, когда позднее осеннее солнце ярко освещало редко застроенные, похожие на террасы улицы. Город менялся на глазах. Постоянные бомбардировки, движение войск наложили отпечаток на все его уголки. То здесь, то там прямо на дороге чернели давно никем не засыпаемые воронки, многие дома превратились в развалины. Вдалеке, чадя черным удушливым дымом, горел маслозавод. Отсутствие на улицах людей усугубляло мрачность города.
Лошадь неторопливым шагом двигалась к Старому городу. Кондратенко чувствовал, как усталость овладевает всем его телом. Сзади, тихо переговариваясь, следовали адъютанты. Их голоса доносились издалека, постепенно замирая.
— Эй, прапорщик! — послышался за спиной громкий уверенный голос.
Генерал вздрогнул и машинально обернулся назад. Небольшой санитарный поезд тянулся к морскому госпиталю. Состоял он из связанных попарно велосипедов, между которыми покачивались носилки с ранеными. Традиционных осликов и лошадей в городе почти не осталось. С недавнего времени конина стала редким деликатесом, на рынке китайцы бойко торговали собачатиной…
У одноэтажного барачного здания гарнизонного собрания толпились офицеры. Рядом в воронке от 11-дюймового снаряда несколько казаков разводили костер. Возле воронки лежал еще один неразорвавшийся снаряд. На нем сидел молоденький офицер и перематывал портянки. Генерал придержал коня, с любопытством вглядываясь в эту картину.
— Поручик, голубчик, — повернулся он к Ерофееву, — не в службу, а в дружбу, что там такое происходит?
Ерофеев обернулся в минуту.
— Ничего особенного, ваше превосходительство. Однополчане продают с аукциона вещи убитых товарищей-офицеров, — доложил он и, увидев, что генерал не отрывает взгляда от переобувающегося офицера, добавил: — И это сейчас нормальная картина. Таких неразорвавшихся много по Артуру разбросано. Хоть этим пусть послужит русскому солдату.
Но Кондратенко был иного мнения.
— Позвольте с вами не согласиться, это далеко не так. А почему бы не использовать его взрывчатку? Да, надо поговорить с Белым.
Нельзя ли переделать снаряды под наши орудия…
Ерофеев давно привык, что его командир и начальник не забывает о своих словах. Он мог, сопровождая повсюду генерала, видеть, как уже через неделю для японских снарядов в мастерских начали нарезать новые ведущие пояски, и они пошли в дело.
Очередная передышка не принесла ничего нового. Правда, теперь никого уже не надо было убеждать в необходимости самоотверженной работы. В ноябре месяце не только военные, но и все гражданское население активно включилось в дело обороны. К этому времени в Артуре было около семи тысяч раненых и больных. Забота о них легла на простых тружеников, которые работали в 25 вновь открытых госпиталях.