Прежде чем повесить трубку, Хирата окончательно поверг меня в ступор, объявив:
— Да, Ринка-сан, имейте в виду, отныне ваш возраст — двадцать два года.
Двадцать два года!?
Ничего себе. Сперва я выдавала себя за двадцатишестилетнюю, потом — за двадцатичетырехлетнюю, а с сегодняшнего дня мне двадцать два года. Первым делом нужно выяснить, под каким знаком зодиака я родилась, — пожилые люди обожают разговоры на эту тему. Кроме того, придётся следить за собой, а то я имею привычку, разомлев в горячей ванне, что-нибудь напевать. Если это будет какая-нибудь старая энка, ничего страшного, тут можно усмотреть, так сказать, профессиональный интерес, а вот с песенками из репертуара «Пинк ледиз» можно залететь. В школьные годы я любила отплясывать, подражая манере этих девчат, и до сих пор, стоит мне услышать по трансляции какую-нибудь из их мелодий, как тут же срабатывает условный рефлекс, и моё тело начинает двигаться само собой. Теперь придётся себя контролировать. Ну и, наконец, отныне мне противопоказаны платья без рукавов, иначе люди, чего доброго, увидят на моём предплечье след от прививки. Это ведь тоже один из признаков, по которым можно определить возраст человека. О-ох! Ну почему я должна тратить нервы на такую чепуху? Как будто я какой-то уголовный элемент. Да, и ещё мне придётся обзавестись специальными изданиями вроде «Милых сердцу кумиров и мелодий» или «Досье шестидесятых-семидесятых годов». Без них не сварганишь себе алиби по части «сценического возраста».
Впрочем, всё это не беда. Куда больше меня вышибает из колеи само общение по телефону с нашим директором. Казалось бы, обсуждаются деловые вопросы, но стоит мне обменяться с ним двумя-тремя фразами, и сердце как будто заволакивается чёрными тучами. Даже положив трубку, я не могу отделаться от этого неприятного ощущения. Так происходит всякий раз, и, тем не менее, я всё ещё не в состоянии к этому привыкнуть. Было время, когда я старалась не обращать внимания на своё раздражение и не пыталась разобраться в его причинах.
В самом начале моей певческой карьеры каждый неприятный разговор с музыкантами в кабаре или с кем-нибудь из коллег оставлял у меня в душе тяжёлое, гнетущее чувство, как будто мне за пазуху вылили тушь. После их зловонных речей я машинально шла к умывальнику и тщательно мыла руки. В конце концов я лишила кожу естественной жировой смазки, и на руках у меня появились цыпки. Я обнаружила это во время концерта, когда после рукопожатия кто-то из слушателей прямо сказал мне об этом.
К счастью, до экземы дело не дошло. Возможно, благодаря тому, что я обсудила ситуацию с близкими друзьями из мира шоу-бизнеса, а может быть, из-за того, что начала вести дневник. Это помогло мне разобраться в самой себе и обрести необходимое хладнокровие.
В нашей среде развелось огромное количество дошлых, оборотистых людей, так называемых «жохов». Просто ужас какой-то. Попробуйте, найдите хоть одного честного, порядочного куплетиста или конферансье. Иной раз разговариваешь с человеком, а он на тебя даже не смотрит — его суетливо мечущийся взор устремлён в послезавтрашний день. Планы, планы, планы. Время, время, время. Всё-то у этих субчиков просчитано наперёд — и этот разговор, и вся дальнейшая жизнь. Ох уж эти всезнающие глаза! Ох уж этот самоуверенный вид! Дескать, я стреляный воробей, меня на мякине не проведёшь! Они произносят какие-то слова, но в словах этих напрочь отсутствует душа. Душа давно уже покинула их тело и парит в небесах, дрейфуя от одного честолюбивого замысла к следующему. Не люди, а сплошной пшик, воздушные шарики. Даже уши у них устроены как-то по-особому и не способны воспринять ни единого осмысленного человеческого слова.
Эти жалкие существа напоминают кособокие горшки, один за другим выползающие на свет из мерцающего пламени горна. Их невозможно использовать по назначению. Поместишь такой горшок в токонома[31], — он тотчас повалится; в него при всём желании не поставишь живого цветка. Вот и превращается этот сосуд в тупое орудие, пригодное лишь для того, чтобы ударить кого-нибудь по башке.
Слишком много случайных людей хлынуло в мир шоу-бизнеса, поэтому их карьеры и лопаются, как мыльные пузыри. Вынужденный долгие годы иметь дело с этими нравственными уродами, Хирата вконец подорвал себе нервную систему. Его-то винить не в чём. Он — добряк и бессребреник. Но за его спиной — огромное мутное болото, и когда с ним разговариваешь, создаётся впечатление, что где-то поблизости корчатся и кобенятся десятки, сотни болотных тварей. Тут поневоле захочется кричать от ужаса.
Одна из этих болотных тварей рассуждает так:
«В гробу я видала эту работу! Когда-нибудь я выйду на настоящую сцену. Вот тогда и сменю косметику, обзаведусь новым платьем, предстану в совершенно ином облике».
«Тот, кого вы видите перед собой, — вторит ей другая тварь мужского рода, — это как бы "временный" я. Потому что настоящий я — это тот, кто выступает на телевидении, чьё имя поднимается всё выше в списке хитов… А что? У меня для этого есть все данные. Эх, до чего же хочется помелькать на экране телевизора! Что я — дурак, чтобы выступать перед старыми перечниками в каком-то зачуханном оздоровительном центре!»
Окружающие относятся ко мне довольно сдержанно. Совсем недавно я впервые за много лет получила открытку от своей школьной подруги. Она уже замужем и, кажется, даже успела обзавестись детьми. Услышав от кого-то, что я стала певицей, она решила меня подбодрить.
Вот что она написала:
«Насколько я поняла, сейчас ты ездишь с концертами по разным городам, но это ничего. Держись и не падай духом. Смело иди навстречу своей мечте! Вперёд и только вперёд! Я уверена, скоро твоя жизнь изменится к лучшему».
Изменится к лучшему… Это письмо было для меня шоком.
А от администратора одного из оздоровительных центров я услышала такие слова:
«Значит, у тебя и дебюта как такового не было? Что, даже попытаться не хочешь? Нет, конечно, что и говорить, таких певцов сколько угодно. Только я не уверен, что имеет смысл заниматься пением в качестве хобби».
Хобби… Разве работа, за которую получаешь деньги, называется хобби? А как же быть с артистами, устраивающими в парках представления «бумажного театра»[32]? Что, эти люди не имеют права на существование?
Публика, ради которой я выступаю на горячих источниках, — для меня всё. Но порой безумно хочется знать, как тебя воспринимают не из зрительного зала, а в жизни. Мне хочется, чтобы все вокруг говорили: «Какая же вы счастливая!», «Вам можно только позавидовать!» Вот была бы благодать!
Когда я думаю об этом, душа моя разрывается пополам. Чего я, собственно, хочу? Есть, спать, предаваться плотским утехам. Кажется, по этой части у меня всё в порядке. Но как только я стараюсь совместить мечту с удовлетворением физиологических потребностей, при всём кажущемся благополучии что-то в моей жизни пробуксовывает.
Но вот наступило двадцать первое сентября, день, когда мне предстояло ехать в Нагою. Накануне погода испортилась, и я порядком изнервничалась, каждые тридцать минут слушая по телевизору сводки о продвижении тайфуна, «самого мощного за всё послевоенное время». Однако в день отъезда угроза природных катаклизмов как будто миновала, если не считать сильного ветра. Я ехала налегке, оставив свою «громыхалку» дома. В ближайшие пять дней мне предстояло дать десять концертов, и свой багаж я отправила заблаговременно, воспользовавшись услугами службы доставки.
Сделав пересадку с линии метро Хигасияма на железнодорожную линию Цурумай, я добралась до места назначения — оздоровительного центра «Фурорида».
В первый день после выступления в дневном шоу, которое прошло весьма успешно, я отправилась в баню, предвкушая удовольствие от купания в горячих источниках. Здесь, как и повсюду в подобных заведениях, к услугам отдыхающих было свыше десяти разновидностей ванн; для начала я пошла в купальню под открытым небом, где, погрузившись в горячую воду, можно было при свете дня любоваться видом осенних деревьев. Кое-где их зелёная листва уже окрасилась багрянцем — великолепное зрелище! Затем я хорошенько пропарилась в сауне, после чего отправилась в кабинет акасури, предварительно записавшись на сеанс.
31
Стенная ниша в гостиной традиционного японского дома, в которую помещают вазу с сезонными цветами, а также живописный или каллиграфический свиток.
32
«Бумажный театр» — уличное представление (преимущественно для детской аудитории): рассказчик ведёт повествование, иллюстрируя его серией цветных картинок, помещённых в специальную деревянную раму.