Его услышали. Майкл обрел в этом уверенность с того самого момента, как, пройдя по коридору, вошел в кабинет экстренной помощи. Было шесть утра, и в это время приемная обычно служила пристанищем разве что немногочисленным впущенным охраной бродягам — ночная смена легко справлялась с двумя-тремя пациентами, доставленными машинами скорой помощи. Но в это утро кабинет напоминал гудящий улей, битком набитый больными и увечными.
Ошеломленный, он замер в дверях. Плачущие матери с детьми на руках, корчащиеся на полу жертвы огнестрельных ранений, подбадриваемые криками санитаров, диабетики под инсулиновыми капельницами — одного взгляда было достаточно Майклу, чтобы вспомнить знакомую картину. Он видел такое сотни раз во времена своей ординатуры, когда пункт экстренной помощи в гетто представлял собой мир городских страданий, втиснутый в одну сумасшедшую комнату.
— Доктор! — Молоденькая медсестра подбежала к нему, даже не дожидаясь, когда он подойдет к регистратуре. — Огнестрельное ранение, четвертая травматология. Вы им нужны немедленно. А в приемной таких вообще толпа. Ей-богу, как будто гангстерская война началась.
Тут же отрешившись от своих грез, Майкл ринулся в бой. Раненый был четырнадцатилетним латиноамериканцем, попавшим под перестрелку по дороге из школы. Его грудная клетка была разворочена, и Майкл, войдя, сразу же увидел, что шрапнель, вполне возможно, задела сердце. Не прошло и пяти минут, как он уже бежал вслед за тележкой по коридору, ведущему в операционную, то и дело отдавая отрывистые приказания. Подобный вихрь событий не был ему в новинку, здесь он знал, что делать. В течение следующего часа он, однако, понял, что есть две вещи, с которыми он не знает, что делать. Первая состояла в том, что раненый умер на операционном столе от повреждения левого желудочка. Вторая — что специально устроенная для него комедия кончилась.
«Кто-то действительно меня услышал».Лишь проведя на ногах кряду пятнадцать изнуряющих часов беспрерывной хирургии, он смог улучить время для перерыва и, будучи не в силах даже спуститься в комнату отдыха врачей, рухнуть перед телевизором на втором этаже, в уголке, предназначенном для родственников, ожидающих результата операции. Пожилая негритянка с двумя детьми — вероятно, внуками — удивленно на него покосилась. Майкл кивнул ей и схватил пульт дистанционного управления. Его поразило, насколько переменилось все в окружающем мире.
Шла ежевечерняя двухчасовая передача, посвященная Пророку. Все каналы показывали ее одновременно, так как противопоставлять ей что-либо было бессмысленно. Первый час занимал обзор чудес, совершенных Исмаилом в течение предыдущих суток, а второй — служба, устраиваемая им самолично. Он появлялся в самых разных остававшихся неназванными уголках мира, давал советы и исцелял как присутствовавших, так и телезрителей.
— Доктор Иисус не хочет, чтоб вы отныне страдали. Он хочет, чтобы у каждого из вас было собственное чудо, — говорил Исмаил слащавым голосом телепроповедника.
Женщина у его ног, вышедшая на подмостки совершенно глухой, вскричала во весь голос: «Я слышу тебя!» Пророк улыбнулся, но не особенно искренне. Его маленькая шутка с манерами оголтелого проповедника никого не рассмешила. Слишком уж всерьез его принимали и слишком уж боялись. Майкл подался вперед, всматриваясь. Лицо на экране было все тем же, разве что теперь на нем появилось чуть заметное скучающее выражение.
— Я велел рассеяться тьме и прекратиться страданию, — говорил Исмаил. — Ты блуждал в юдоли слепых тревог и печали, но теперь вино веры созрело, и чаша твоя наполнится.
Камера скользнула по загипнотизированной аудитории; никто не отреагировал и на эти слова. Похоже, переход к околобиблейскому словоблудию также не произвел впечатления. Майкл уселся на место. Да, теперь он не боялся Исмаила, но это отнюдь не означало, что он узнал его как следует. Пророку больше ничего не нужно было доказывать, и он впал в трюкачество, представлявшее собой пародию на его прежнее целительство. Доказывало это что-нибудь или нет?
Да кто, в конце концов, знает? Майкл нажал кнопку на пульте, переключив канал, но на экране ничего не изменилось. Он обхватил голову руками. Это было все, что он мог сделать, чтобы не заснуть, но ему нужно было многое обдумать. Ничто не говорило о том, что в эту игру играет еще кто-либо кроме него и, может быть, Исмаила. Но что это за игра? Пророк спас мир — по крайней мере в этом его варианте — и отвел в нем Майклу вполне пристойное место. Внезапный прилив пострадавших в пункте экстренной помощи случился потому, что Майкл этого захотел. Да нет, даже не так. Это могло быть очередным испытанием, издевательским наваждением, перчаткой, брошенной ему его противником, — или ничем из перечисленного.
Решение вряд ли было простым, и найти его Майклу нужно было самостоятельно.
Должно быть, он задремал. Очнувшись, он увидел, что негритянка ушла, а телевизор шипел и показывал контрольную таблицу. Четыре утра. Он поднялся, превозмогая боль в спине, и спустился на лифте вниз. На посту медсестер кипой лежали истории болезней. Число ожидающих приема ничуть не уменьшилось. Зевая и ни с кем не заговаривая, Майкл расписался в книге ухода, затем двинулся на выход, петляя между пострадавшими, которые из-за недостатка сидений ждали своей очереди стоя.
— Прошу прощения, доктор. Подождите.
Обернувшись, он увидел медсестру, тычущую ему под нос журнал.
— Извините, но, может, вы сможете принять еще и эту?
Майкл кивнул, протирая глаза от сна.
— Ладно, идемте.
Люди нехотя уступали ему дорогу, пришлось чуть ли не проталкиваться. Он глянул в карточку, подумав, что его пациентка, очередная пострадавшая от огнестрельного ранения, должно быть, лежит на тележке где-нибудь в глубине коридора. Ее там не оказалось, и он удивился, увидев, что сигнальная лампочка над дверьми второго травматологического блока не горит, что означало, что там никого нет. Майкл толкнул дверь.
Пострадавшая была пожилой женщиной, впрочем, разглядеть ее Майкл мог с трудом. Две склонившиеся над ней медсестры пытались удержать ее в кресле-каталке, закрыв ее своими спинами. Женщина кричала, пожалуй, чересчур громко для человека с пулей внутри.
— Отпустите меня! Вы не знаете, с кем вы имеете дело!
— Успокойтесь. Успокойтесь, не то нам придется позвать еще кого-нибудь, — сказала одна из сестер, судя по всему уставшая и озлобленная.
— Попробовали бы позвать настоящего доктора, хотя бы для разнообразия! — кричала женщина. — Девочки, вы ж ничегошеньки не умеете.
Медсестры увидели Майкла.
— Доктор, мы уже сыты этим по горло…
— Да я вижу, — сказал Майкл. Он подошел к креслу старухи. — Мэм, если вы не подпустите нас к себе, нам придется вас связать.
Ему самому было невдомек, почему он сказал это, в то время как все, чего ему хотелось, — это от души расхохотаться.
Старуха раздраженно запрокинула голову, повернув к нему морщинистое, землистого цвета лицо.
— Вы думаете, что сможете втроем меня связать? Ну-ка попробуйте!
— Доктор, можно позвонить психиатрам. Я знаю, они сейчас загружены, но…
Майкл, разглядывавший карточку, покачал головой.
— Не думаю, что миссис… э-э… — Тейтельбаум, да? — хочется именно этого.
В ответ старуха вырвала из своей руки иглу капельницы и отшвырнула стойку прочь. Трубки оборвались, пакет с физраствором шмякнулся на пол. Сестры готовы были снова налететь на нее, но Майкл жестом остановил их.
— Идите-ка и принесите ремни, да заодно и шприц, — сказал он. — Простите, миссис Тейтельбаум, но нам придется вас обездвижить.
Медсестры застыли с отвисшими челюстями. Уйти они согласились лишь после долгих уговоров. Когда же они вышли, Майкл откинулся спиной к стене и скрестил руки на груди.
— Ну и долго вы собирались продолжать это представление? — иронично спросил он.
— Ха! — презрительно хмыкнула Рахиль, безразлично пожав плечами. — Пожилая женщина уже не может выйти за рыбкой и булочкой без того, чтобы какой-то подонок ее подстрелил?