— Не сказал бы, что чистота является отличительной чертой данного конкретного Исмаила, — сказал Майкл. — Вполне возможно, что он действительно разжигает джихад или там священную войну в пользу одной религии, но моя догадка состоит в том, что он с равной вероятностью станет вредить всем. Он манипулятор, которого привлекают все, кто поддается манипулированию.
Десятиминутный перерыв окончился, и они вернулись к работе в ожидании смены из Тель-Авива, обещанной Красной Звездойоколо десяти утра. Затем они уступили ни на минуту не покидавшему их изнеможению и уснули, свернувшись на койках за шкафом с боеприпасами, проспав до шести вечера. Когда Майкл проснулся, Чистый четверг подходил к концу. Майкл не знал, что означает этот термин, знал только, что вчера была Пепельная среда, а завтра, стало быть, Великая пятница. Возможно, он и проникся бы значением Страстной недели, не послужи она фоном для событий, принесших человеческих жертв в пять раз больше, чем случается за обычную неделю.
Майкл физически ощущал, как грязна его кожа, покрытая жирной коркой от пота и копоти. У него возникло сомнение, что в мире найдется количество воды и мыла, способное смыть с него следы прошлой ночи. Неужели и в этом виноват он, его отказ бороться? Или все это случилось бы независимо от принятого им решения?
— Пресса! Я журналист, черт тебя побери! Сечешь?
Снаружи палатки кто-то кричал по-английски осипшим, пронзительным голосом. Найджел. Майкл двинулся на голос и, спотыкаясь о проволочные растяжки палаток, добрался в конце концов до главных ворот медпункта. Там у поспешно воздвигнутого заграждения из мешков с песком и колючей проволоки стоял Найджел в кепке и жилете-сафари, надетом поверх полосатой рубашки для регби. Позади него стоял ассистент с камерой на плече.
— Да ты не понимаешь, чтоб тебя, — наседал Найджел на преградившего ему путь флегматичного израильского часового. — Я хочу взять интервью у людей, которые его видели. Ну-ка, кто твой командир? Да ты вообще английский-то понимаешь?
— Здесь почти все понимают английский, — сказал Майкл, подойдя к воротам. — Мы привыкли считать его языком дружбы между представителями разных народов Ближнего Востока.
По ту сторону улицы Майкл увидел автофургон с логотипом «Би-би-си». На фургоне были видны свежие вмятины и пробоины, как будто он всю ночь провел под обстрелом.
— Майкл, дружище! Мне тебя, как говорится, Бог послал! Скажи-ка этим обезьянам, чтобы впустили меня. Разница с Нью-Йорком семь часов — сейчас самое время вставить парочку примочек перед монтажом вечерних новостей.
— Ты, кажется, решил, что я питаю к тебе дружеские чувства? — спросил Майкл в ответ.
— А почему бы тебе их не питать?
— Даже не знаю. Вина в соучастии — кажется, это так называется? Ты, похоже, заодно с теми типами, кто просто так, между делом подстрекает к мятежам и сеет религиозную вражду.
Глаза Найджела расширились.
— Послушай, я вовсе не искал его, это он меня нашел Вот, просто вошел в мой номер в Дамаске и сказал, что собирается в Иерусалим. Это не я придумал сюда ехать, правда.
— Охотно верю. Но не кажется ли тебе, что его присутствие здесь несколько не к добру? — спросил Майкл, красноречиво обведя взглядом обуглившиеся дома на горизонте. — Берегись, Найджел. Тебе не удастся скрыть свою роль во всем этом.
Найджел смотрел на него оценивающим взглядом, пытаясь понять, говорит ли Майкл искренне или просто дает выход скопившемуся напряжению.
— Я, чтоб ты знал, не боюсь ничего, разве что спугнуть эту чертовку госпожу Удачу. Скрывать то или иное явление или судить о нем — не моя работа.
— Ради всего святого, парень, оглянись вокруг, — разозлился Майкл. — Твой любимец по своей прихоти развязал войну. Погибли тысячи людей.
— Он не виноват, — поспешно сказал Найджел. — Экстремисты извратили его идеи. Он не имеет отношения к какому-либо…
— Он сознательно затеял все это, — сказал Майкл.
— Ты начинаешь говорить ерунду. Он совершенно четко определил свою позицию, обратившись сегодня в полдень к Кнессету. Разумеется, в прямом эфире, но думаю, это еще повторят во время, удобное для Штатов. — Господи! Вдумайся, что ты говоришь!
Найджел на секунду умолк. Видя, что собеседник не продолжает, он презрительно покачал головой.
— Я вот что тебе скажу. Из-за таких, как ты, этот город навлекает на себя большую беду. Этот Пророк, если мне позволено будет употреблять этот термин, не опасаясь за целость своей головы, сделает для объединения трех враждующих религий больше, чем кто-либо сделал за прошедшие два тысячелетия.
— И сколько ты получишь за донесение до нашего сознания сей благой вести — тридцать тысяч слитков серебра?
Майкл понимал, что его слова звучат так же глупо и выспренне, как тирада Найджела, не достигая при этом никакой цели. Он не питал иллюзий на этот счет.
— Ладно, — сказал он, — мне сейчас не до этих разговоров. Я провел слишком много времени, пытаясь заштопать всех, кого эта дешевка, этот твой Князь Мира пропустил сегодня ночью через мясорубку. Если до заката мы все останемся живы, я уверен, что всю следующую ночь буду заниматься тем же самым. Делай, что ты там собирался, только не проси меня фотографироваться на фоне трупов.
Задняя дверь автофургона отворилась, и у Майкла, прежде отметившего краем глаза черные джинсы и белую тенниску, лишь затем мелькнул первый проблеск узнавания. Узнали этого человека и часовые. Они нервно попятились от ворот, после чего один из них — Майкл решил, что он скорее крещеный араб, чем израильтянин, — рухнул перед приближавшимся Пророком на колени.
— Встань, сын мой, и иди с миром, — вполголоса произнес Исмаил, возложив руку на голову часового.
Ошеломленный солдат схватил ее и принялся лихорадочно целовать. Майкл хотел было развернуться и уйти, но это новое обличье Исмаила просто-напросто очаровало его — настолько оно было не похоже на глумливого палача, всего-то днем раньше захватившего в плен Сьюзен.
Исмаил обвел окружающих взглядом из-под темных очков, напрочь игнорируя Майкла.
— Я могу помочь здесь многим людям, — сказал он. — Но чувствую, что моя помощь будет отвергнута. Вы знакомы с писаниями? «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков…»
— «…и камнями побивающий посланных к тебе», — закончил Майкл. — Заезженная пластинка, тебе не кажется?
Он удивился сам себе, рискнув перечить этому существу, раз за разом доказывавшему безграничность своих возможностей, однако это не было простой бравадой. В том, что Исмаил мог убить его уже добрую дюжину раз, сомневаться не приходилось. И, — подумалось Майклу, — то, что Найджел выбрал для своего интервью именно этот пост, отнюдь не было совпадением.
— Найджел? С кем это ты разговариваешь?
Пророк говорил теперь на великолепном, культурном английском, хотя Майкл готов был побиться об заклад, что еще три дня назад он не знал на этом языке ни слова. Голос Исмаила был ласков и мягок, именно такой голос хотят слышать дети, когда их укладывают спать, и влюбленные в постели.
— Да так, неважно, — мрачно отозвался Найджел. — Идем, мы можем обойтись и без местного колорита. У меня масса работы.
Нарочитая фамильярность в голосе Найджела граничила с дерзостью, и Майкл был уверен, что от внимания Исмаила это не ускользнуло. Мышке, беззаботно играющей между лапами льва, не стоит рассчитывать, что так будет продолжаться долго. Прежде чем вернуться в фургон, Пророк пристально всмотрелся в солдат и палатки, но на Майкле его взгляд не остановился.
«Он утратил свет. Он больше не может его видеть».Слова Рахили всплыли у него в сознании, вынырнули из его глубин наряду с воспоминанием о вчерашней стычке в гостиничном номере. Как и тогда, Майкл видел Исмаила, но его Исмаил, вне всякого сомнения, видеть не мог.
Майкл затаил дыхание, моля Бога о том, чтобы Найджел какой-либо случайной репликой не выдал вновь его присутствия. Но Найджел только сердито затопал через дорогу, его оператор последовал за ним.