Кошмарное воспоминание о бездонной пропасти на том месте, где должен был быть пол ванной, тут же переполнило все его существо. Как он мог забыть об этом, пусть даже на мгновение?
Он встряхнул головой и попятился от двери.
— Да, действительно. Идем.
Майкл решил было обратиться в посольство Соединенных Штатов — довольно-таки логичный выход для путешественников, попавших в переделку. Однако когда они сели в свой автомобиль, он вдруг обнаружил, что все глубже забирается в Старый Город. Он не испытывал ни героических устремлений, ни неуемного любопытства сыщика. Но среди того немногого, что Сьюзен сказала об их приключении в Армагеддоне, была одна фраза, которая никак не шла у него из головы: «Он утратил Свет. Он больше не может его видеть».
Оказывается, когда Рахиль шептала Сьюзен свои последние слова, как раз перед тем, как землетрясение поглотило бунгало, она произнесла именно это зашифрованное послание, явно предназначенное для него. В течение нескольких часов Майкл размышлял, кого Рахиль имела в виду, Исмаила — или его самого. Ответ на это мог дать только один человек.
Движение на улицах было еще более оживленным, чем обычно, и прошло целых полчаса, пока они наконец не оказались у знакомой двери. Сьюзен постучала. На стук никто не вышел.
— Реббе! Это мы! Пожалуйста, отзовитесь! — крикнула Сьюзен.
Лишь спустя несколько минут дверь отворилась и на пороге возник молодой человек, чьи пейсы и нестриженная борода выдавали в нем члена одной из тех многих ортодоксальных сект, что скрываются в каждом уголке Еврейского Квартала. Он с плохо скрываемым раздражением уставился на Сьюзен, стоявшую перед ним с непокрытой головой, в разорванной и испачканной блузе.
— Соломон Кельнер… Он здесь? — спросил Майкл.
— Нет, — ответил молодой человек и стал закрывать дверь.
— Нам нужно видеть его, — принялся настаивать Майкл, подаваясь вперед и норовя проскользнуть внутрь. — Можно его подождать?
— Говорю вам, его здесь нет, — повторил молодой человек по-английски с сильным акцентом. — Это бейт кнесет,молитвенный дом! Лэгавин?Понимаете?
— Но это его дом! — запротестовала Сьюзен из-за спины Майкла.
— Нет, если только он не Бог, — отрезал молодой человек. — А теперь оставьте нас в покое.
Секунду спустя дверь захлопнулась у них перед носом, и они побрели прочь.
— Неужели это правда? — без выражения спросила Сьюзен.
— Что это синагога? Не думаю, чтобы Соломон стал нам врать или кого-нибудь об этом просить, — ответил Майкл, перебирая в голове возможные варианты. — Не думаю, чтоб он был там. Вопрос только, по своей ли воле он ушел. Что странно — все хотят от меня, чтоб я видел одни вещи и не видел других. Сначала меня вынуждают подсмотреть в щелочку, а затем снова задергивают занавеску. Не нравится мне это. Кто здесь на чьей стороне?
— У нас пока недостаточно информации, — осторожно сказала Сьюзен. — Быть может, Исмаил изменил порядок вещей. С него станется поменять адреса.
Майкл покачал головой.
— Это не такие уж важные детали, чтоб на них обращать внимание. Что нам в данный момент известно наверняка? Мы были вовлечены в некие невероятные события, но это все больше для вида. Но вот то, что все они скрывают от нас невидимые события, тайные мотивы, негласные союзы… Видишь ли, мы вынуждены познавать все эти вещи лишь по немногочисленным намекам. Это все равно что учить иностранный язык по обрывкам газет, подобранным на улице.
— То есть? Ты хочешь сказать, что некто — предположительно, эти самые Тридцать шесть— пытается учить тебя шаг за шагом? Возможно, они просто не очень-то хотят, чтобы ты знал больше, чем знаешь.
Майкл кивнул. Что толку было строить догадки по поводу тайного общества, члены которого не знакомы друг с другом, да к тому же еще и предпочитают наблюдение вмешательству? Несомненной была лишь одна простая истина: он должен пройти этот путь до конца. Сыграв при этом свою роль — или же нет. Точно знают лишь «они».
Немногочисленные в этот час прохожие бросали на них любопытствующие взгляды, и Майкл вновь почувствовал, какими оборванцами они выглядят. Нужно привести себя в порядок, пока их не арестовали как бродяг, жертв иерусалимского синдрома или еще чего похуже. Пройдясь за несколько кварталов на рынок для туристов, они разжились головными уборами, куртками, теннисками и парой джинсов для Майкла и юбкой для Сьюзен. Кроме того каждый приобрел по паре сандалий взамен своей развалившейся обуви. Отыскав неподалеку китайский ресторанчик, они воспользовались его крохотной душевой и по очереди вымылись и переоделись, приобретя, наконец, вполне презентабельный вид.
В ожидании официанта с заказанным рубленым цыпленком Сьюзен продолжила борьбу со вставшей перед ними дилеммой.
— Майкл, во всем этом есть что-то неправильное. Не могу сказать определенно, что именно и как это выразить словами, но каждый из этих злодеев мог причинить тебе — да и мне — куда больший вред, чем причинил.
— Угу. — Майкл прикрыл глаза; повисла долгая пауза. — Хочешь вернуться обратно в отель? — с неохотой произнес он.
— Совершенно не хочу, — тут же отозвалась Сьюзен. — Я действительно не знаю, что нам делать, но возвращение в отель — не выход и не способ все это остановить.
Оба поняли, что, хотя она говорит о вещах вполне конкретных, подоплека этой фразы была куда более существенна: Сьюзен достаточно восстановила силы после пережитого в Хар-Мегиддо, чтобы отправиться дальше.
Над их головой висел постоянно включенный дешевый маленький телевизор. Вдруг перед входом в ресторан замигали синие маяки полицейской машины и раздался истошный вопль сирены. Тут же подъехали еще три. Майкл глянул на Сьюзен, затем перевел взгляд на экран за ее плечом. Был девятый час, и программу переключили с арабской на еврейскую, но тут Майклу в уши врезался знакомый голос, говоривший по-английски.
"…здесь, возле мечети Купола Скалы. Это выглядело как человеческая фигура, в буквальном смысле идущая по воздуху. Опрос свидетелей прибывшими на место властями позволяет предположить, что это тот же самый человек, который проповедовал и, по рассказам, творил чудеса при большом стечении народа в ряде мест на Западном Берегу и Оккупированных Территориях…"
На мерцающем экране возникло изображение залитого светом фасада мечети Купола Скалы. Камера наехала, и зрителям стала видна неправдоподобно повисшая в воздухе фигура человека. На нем были черные джинсы и белая футболка, и хотя изображение было нечетким, Майкл рассмотрел темные очки на его лице. Ноги его были босы.
— Боже мой, — сказала, повернувшись к экрану, Сьюзен. — Это он.
— А репортаж ведет наш друг Найджел, — вскакивая, добавил Майкл. Нужно было бежать, но его глаза словно прикипели к телевизору.
"…видит ли город, равно готовый к религиозным торжествам и войне, в его появлении знак, которого ждали миллионы людей как на этом перекрестке трех религий, так и по всему миру?"
Электронный голос Найджела звучал возбужденно, но контролируемо, сохраняя бессмысленную в данный момент объективность.
Внезапно, словно на станции вдруг осознали смысл передаваемого, изображение на экране пропало и через секунду сменилось заставкой Израильского телевидения в виде меноры и пальмовой ветви на голубом фоне, поверх которой шла надпись на иврите, вероятно означавшая «Извините за технические неполадки».
Вдали завыли новые сирены.
Майкл бросил деньги на стол и потащил Сьюзен на улицу.
— Именно так он был одет в Мегиддо, — сказала она, когда они принялись проталкиваться сквозь торговые ряды. Из глаз ее брызнули слезы; она сама не знала, от страха или от злости. — Он тогда прошелся по близлежащим офисам в поисках одежды и нашел вот это. Не добыв, однако, никакой обуви. Босоногий Мессия. О, Господи.
В другой раз они добрались бы до мечети Купола Скалы минут за десять, но сейчас улицы заполнили возбужденные толпы. До Майкла снова донеслись сирены и некие звуки, напоминавшие ружейные выстрелы. Сейчас появление Исмаила у Купола Скалы разорвало бы город на части. К утру это перейдет в бесчинство, если уже не перешло.