Посадил флайер поодаль от места побоища, рядом с полоном, окружённым доверху нагруженными телегами. Средь большущей толпы полонённых не заметил ни мужиков, ни детей. Из флайера высыпала вся моя команда. Минуту-другую взирали друг на друга молча. Яромир и Илья со товарищами оттащили две телеги в сторону. Поклонившись в пояс бабам и девкам, велел Яромиру молвить, что все свободны и могут с добром и телегами возвращаться по домам. Из речи Яромира понял только первую фразу: он представился скоморохом из Барлина. Из того, что он ещё глаголил, понимал лишь отдельные слова: слишком много разных носовых гласных в словенской речи. Пока красноречивый Яромир вещал, толпа внимала молча, а я начал уже жалеть о том, что передал или, как в Ирии говорят, делегировал свои полномочия молодому человеку. Что он поведал, какие сказки понарассказывал? Заголосили и заплакали бабы, вскрикивали и восклицали девицы. Не на одного меня нашла оторопь, все в моей команде, казалось, пребывали в состоянии крайней растерянности.
— Что ты, Яромир, наплёл им своим длинным языком?
Молодой человек побледнел ликом. Не услышал от него оправданий.
— Кричат, что некуда им возвращаться. Мужья погибли, детей порубили, дома сожжены. Просятся под твою защиту и руку, княже.
Может быть, я подумал бы и принял разумное решение, но за спиной раздался голос учёной дамы. Ксения Никитична не преминула съязвить:
— Вот праздник нашим хахалям! А каково бедной Анюте придётся? Ты, Ваше величество, хотя бы поразмысли, чем кормить будем эту ораву гастарбайтеров?
Одарив высокомерным взглядом язву Ксению, преуспевшую в мире математики, ответил:
— Ксюша, подруга дней моих суровых. ты меня достала! Слушал в кабине флайера, как ты ушат за ушатом дерьмо на меня выливала. Придётся тебе доказать, что я не жестокосердный. У нас ведь добрая сотня славян, бывших гребцов, скучают без баб. И ты могла бы присмотреть себе хахаля среди них.
Она стукнула меня кулачком по спине:
— Это тебе за «подругу»!
Стукнула и второй раз:
— Это тебе за подслушивание.
Да’с, как же жить-то дальше? Анюта давно приметила, что Ксения ко мне неравнодушна. А я однолюб! Как князь, вправе нарушать свои законы и указы. Такая у нас, русских, традиция.
Поманив пальцем толмача, наказал ему:
— Скажи им, что Светлый Князь берёт их под свою защиту. Объяви, что мы вернёмся за ними завтра, и растолкуй, что дадим людей для охраны от тех немцев, что, возможно, ещё бродят в округе. Да спроси, есть ли у них какая-нибудь еда, чтоб с голоду не помереть до завтрашнего дня?
Словоохотлив толмач. Я ему три фразы, а он выдал фраз девять.
Изумила меня толпа. С достоинством поклонились мне в пояс. По славам толмача, в телегах снеди и еды хватит на всех, и они с места не сойдут, нас дожидаючи. Пришлось выделить двух вооружённых «хахалей» для охраны и поставить над ними Ксению Никитичну как старшую. С лазерной пушкой наперевес, она мне погрозила пальчиком:
— Ну, заяц, погоди!
Её ремарка возмутила меня. Ксения Никитична, несомненно, уже уверовала в свою близкую победу надо мной. Обвёл я грозными очами толпу славянок — и тяжко мне стало от принятого решения. А что делать, когда дал слово?! Позвал толмача и велел ему вызнать, есть ли женщины и девушки из княжеских родов? Из нестройных рядов вышли семеро красавиц. Представились. Переглянулись, услышав, что я Рюрикович. Почесал я затылок да объявил, что они будут жить в моём доме. Ксения, конечно, подумала, что я себе гарем набираю. Пусть думает.
Прекраснодушные мечты Светлого Князя об оказании помощи русам и союзе с ними разбились подобно стеклянному сосуду, брошенному с высоты на камень. К чему скрывать?! Манили Светлого Князя не столько русы или «замок», вознёсшийся над островом, сколько таинственные подземелья в толще недр, скрывавшие неведомые производства.
По прибытии к стенам, окружавшим Аркону, три волынщика затеяли играть весёлый марш, и на призывные звуки выбежали воины, вооружённые пушками, аналогичными нашим, и вслед за ними вышла парочка сонных волхвов. С прищуром глаз не отошедшие ото сна волхвы оглядели мощный флайер и выслушали Яромира, представившего им Светлого Князя Святослава. Узнав о гостинцах в контейнере, они важно покивали головами и молвили, что все в северных пределах приносят им дань. Светлый Князь известил волхвов о крестовом нашествии немцев на земли ободритов и с укором спросил, почему столь грозное воинство русов не защитило соседей? Возмутились волхвы, затрясли бородами от негодования, ткнули перстами в южную сторону и заверили Князя, что окромя проклятий ничего не дождутся от них ни крещённые князья, ни их люди. В свою очередь полюбопытствовали волхвы, почему Князь Святослав самозвано, без доброго на то согласия волхвов, присвоил себе титул Светлого Князя, почти равный королевскому? Словоохотливый Яромир, не совладав с нахлынувшими чувствами, начал было сам отвечать: «Да сама богиня…». Дёрнул толмача за руку Светлый Князь и прервал его на полуслове. Так вот и провели переговоры у стен Арконы. Незваный гость в этом мире хуже немца, а потому холодно простились и, оставив волхвам контейнер с гостинцами, помахали руками на прощанье да и отбыли восвояси.
ПРОЩАНИЕ С ФЕМИНИЗМОМ,
или
LA COMMEDIA DI SITUAZIONE
Нет, сударыни и судари, не правы вы, если ожидаете продолжения действа в духе «Декамерона» или «Ямы». Ни Боккаччо, ни Куприн не смогли бы вообразить ситуацию подобную нашей.
В отличие от Ксении, втайне боготворившей меня, Лена, вырванная из своего мира розового вельвета в Ирии, ненавидела не только Мутанта и меня, но и всех мужиков. Воодушевлённая, как она полагала, нежданным подарком судьбы для своих забав, она произносила зажигательные речи в пассажирском отсеке флайера, убеждая мужиков в необходимости свобод для женщин. Она с удовольствием бы встала, чтобы доминировать над всеми мужчинами, но — увы! — ей, пристёгнутой крест-накрест ремнями безопасности, оставалось лишь жестикулировать руками. Дирижируя указательным пальчиком своим словам, изрекаемых с забавной картавостью, она вещала: «Я не кланяюсь Князю, когда он проходит мимо. Я против купли-продажи женщин. Все наши революции не для того свершались, чтобы нас трахали на сеновалах и унижали в офисах. Каждая женщина должна быть свободна в своём выборе, и мы должны не только приютить освобождённых селянок, но и предоставить им равные с нами условия, дать им свободу слова, собраний и выбора — с кем и где жить. Богини сотворили этот мир, и мы, женщины вправе наследовать им…»
О чём размышлял пилот флайера, слушавший речи этой фемины? Думал, что ей не возбраняется искать счастья. Речь феминистки скрывала тайны молчания лесбиянки. Да ради бога! Пусть найдёт себе служанку для своих прихотей. Всё ради победы! Несмотря на тривиальное заявление Елены о том, что язык математики простой, сложилось впечатление, что она, как и вся группа математиков, топчется на одном месте. Зело крепки орешки, доставшиеся в наследство от странниц! Нет, не всё ради победы. Вначале они должны расколоть орешки. Задача сродни подвигу. Ну, а награда, сударыня, тебя не обойдёт.
Пилот усмехнулся, вспомнив высказывание Анюты. Любила жена пилота изрекать парадоксы. На днях она, держа руку на округлившемся животике, сказала: «В детстве, читая книжки о рыцарях, воображала себя принцессой и хозяйкой замка. Сбылась мечта идиотки. Наследница космических странниц и хозяйка замка теперь мечтает вырваться из этого средневековья, чтобы снова стать учительницей и иногда гулять по Невскому».
У пилота же вполне земные мечты. Об Анюте, о сыне… Или дочери?
В полёте не помечтаешь! Постоянно мешают сообщения бортовых систем; в автоматическом режиме на языке странниц в уши пилота льются доклады: о высоте, скорости, температуре… Но, всё же, кое-что надо определить. Клиника в Ирийграде оснащена лучше. Большое и практически пустующее крыло замка отведено под клинику. И думал пилот, что лучше бы Анюту отвезти в Ирийград, если бы не ряд обстоятельств…