Жадно вглядывалась парочка в пространство бескрайних лесов. Хвойные леса уступили место смешанным. В самом деле, обильна и богата лесами Киевская Русь! Там и березняки и дубовые рощи. В больших селениях видны деревянные церквушки. Жить бы да радоваться такому раю! Я размышлял молча, слушая диалог бывшего зама главного энергетика с супругой. С минуту держал указательный палец над площадкой отключения системы прослушивания — и не стал отключать звук. Мои пассажиры с пылом и жаром обменивались наблюдениями, предвкушая радости неведомой, но сладкой жизни, алчно радуясь перспективам, что откроются им в среде лохов. Так и слушал, как они вели меж собой обычные разговоры о делах и делишках, что уже проворачивали, и о тех, что предстоит провернуть… Если бы эти разговоры да в обычной ситуации где-нибудь в Ирии, так я и ухом бы не повёл, а может быть, воскликнул, подобно тверьчанам: а плевать! Многолюден Ирий, а святых там мало. И я в святости не был замечен. Лишь компания Apple игриво демонстрирует логотип с надкушенным яблоком. По сути, почти у каждого в Ирии на лбу должно гореть греховное яблоко. Например, на кепке или бейсболке.
Но Земля не Ирий, и здесь вам не там!
Сверился по карте на мониторе, и пассажиры услышали мой голос:
— Подлетаем к Киеву. Я вас у города высажу.
Сообщив радостную весть, отключил квантовый двигатель, переключился на управление гравитационным движком и завис над опушкой леса, близ дороги, ведущей к городу. После мягкой посадки вышел размять поясницу. Семён Петрович всё охал: «Где ж мне транспорт достать?» Пришлось ему разъяснить, что транспорт на тот свет он уже заказал. Длинный приговор зачитывать им не стал. Не изверг. Но два слова или чуть более молвил: «За предательство и жадность…». Расстрелял их из отцовского ТТ. Похоронил и надписи не написал.
Видел я, что всем испортил праздничное настроение, объявив перед строем о казни предателей. Видел хмурые лица всей группы на мониторе в кабине пилота. Видел, что почти все летели молча, обдумывая мои слова и мрачные предположения о будущем, кроме двух подруг из славного Новосибирска.
У незамужних Ксюши и Лены хобби: соревнуются, кто из них язвительнее по отношению к мужикам-дебилам. По мнению Ксении Никитичны, самый дебильный и жестокосердный из боргов — борг Святослав.
Рядом с собой посадил Яромира, смышлёного парня, из рода скоморохов Гульцовых, местных ободритов, коих Мутант доставил на Урал в первые дни своего княжения. Тогда же он убедился в том, что местные мало знают, ещё меньше умеют, и без длительного обучения не способны выполнить его грандиозные задачи.
Выбор пал на Яромира по простой причине: с друзьями-скоморохами он обошёл почти все княжества, что раскинулись по обеим берегам Лабы. Играл он на волынке и на гуслях, певал былины на торжищах и перед князьями в Велицегарде, стольном граде ободритов, и в Ругарде, во дворе князя русов.
Какой толк хмуриться и вопрошать себя подобно грешным героям Достоевского? Мутант выписал мне рецепт: помнить о статусе князя, а он — в текущей ситуации — предполагает роли судьи и исполнителя приговоров. Хотелось бы разделения властей, да кадров маловато…
Любопытен Яромир: всё ему знать надобно! «Что это?» — «Биотуалет». — «А это?» — «Автопилот». — «А не страшно лететь?» — «Ежели запаникуешь, выброшу. Шучу-шучу!»
Сверяясь по карте на мониторе, вёл тяжёлый флайер, обременённый не менее тяжёлым контейнером, над просторами восточной Руси. Затем над лесами, скрывавшими селения ляхов. Богаты земли, но народа маловато. За землями ляхов — край обитания западных славян. По словам Яромира, к югу от Лабы — небольшое герцогство Русия, давно отпавшее от славянской веры. Есть обширный Вендланд, включающий земли ободритов и соседние княжества, где у власти, в основном, князья, принявшие христианство. Ведическую веру хранят на острове Руяне. Расклад весьма похож на тот, что в былинные времена был в нашем Ирии.
На подлёте к западным пределам славянского мира узрели множество городов и селений. Цветущий край! Библейский Ной, отбиравший тварей по паре, ну никак не мог бы составить конкуренцию Живе! Худосочны библейские байки. То ли дело наши славянские! Да вот беда, у нас в Ирии выбили их из людского сознания. Полетаем да поговорим со здешним людом — узнаем, остались ли у местных в памяти древнейшие сказания. Пилот пребывал в эйфории от увиденного, а Яромир, ныне человек служивый, радовался не только тому, что на короткое время вырвался из-под опеки грозного воеводы Георгия, но, можно сказать, светился от счастья и желания вновь увидеть родной Барлин. На картах монитора, составленных в древние времена, отсутствовали какие-либо города, зато были указаны так называемые «замки». У русов на острове, судя по карте, один из замков странниц.
Оптика флайера, полагаю, ничуть не хуже той, что на сателлитах или спутниках нашего Ирия. Отображение на мониторе с превосходным разрешением представляло нашим глазам извивы Лабы с пойменными лугами, рощи, селища… С Эльбой, что в нашем Ирии, мне затруднительно сравнивать здешнюю Лабу (видел Эльбу лишь в Гамбурге), но думаю, эта Лаба не так широка и не так полноводна.
— Смотри, княже! — завопил Яромир, углядев пожарище на обзорном мониторе.
На высоком правом берегу на месте города дымилось пожарище.
— Колпин-град.
Известив меня о названии сожжённого города, Яромир заявил:
— Барлин — к закату. Ежели по дороге идти, так за полдня дойти можно.
Летать — не ходить. И на монитор можно не глядеть: дым от чернеющего на горизонте городка узрели на подлёте. Сгоревший город обезлюдел. Яромир не плакал: не достойно ронять слёзы воину. Произнёс лишь одно слово:
— Немцы.
Я скорректировал курс флайера: остров русов, что по площади вдвое больше острова Рюген в нашем Ирии, расположен к северу от земель ободритов. Под безмятежным синим небом на земле виднелись следы неисчислимых трагедий. На обозримом горизонте не уцелело ни одного селища и ни единого города. Очевидно, немногие спаслись от нашествия немцев. Что же помогло немцам за одну кампанию подавить сопротивление ободритов и сжечь множество городов? Вопрос из категории риторических. Наверняка, что-то из области технологий, а также предательство князей, обратившихся в христианскую веру.
В нашем Ирии западные славяне более пятисот лет успешно противостояли немцам!
В девяностых годах ХХ века, после развала Советского Союза, в Мекленбурге поставили уродливый памятник в ознаменование победы над Никлотом Первым и жуткой резни ободритов: западный мир ещё раз напомнил славянам, как их резали и убивали.
Похоже на то, что в этом мире повторяется такой же кровавый сценарий.
Мои реминисценции прервал вопль Яромира:
— Град Зверин сожгли!
Ради точности скажу, что его фраза прозвучала несколько иначе: он, как и все на Закате, произносил «Зверин-гард». То, что я увидел, мигом выветрило из головы неуместные размышления на темы филологии. Рядом с ещё тлеющим городом на большом выгоне для скота большим лагерем стояло воинство крестоносцев. Их воронёные латы блестели под солнцем; попы в чёрных одеяниях воздавали хвалу господу богу. Возможно, коленопреклонённые рыцари замаливали свои грехи. Мой толмач не скрывал тот факт, что среди местных венедов, варгов, ободритов и лютичей множество христиан.
Блеснули и мои глаза при виде опушки рядом с чащобой. Понадобились считанные минуты, чтобы освободить флайер от тяжёлой ноши. Без контейнера флайер приобрёл манёвренность, а я ощутил азарт охотника. Уже упражнялся в применении вооружения флайера, но на этот раз моей целью были не драконы, прозванные змеями-горынычами, а иные монстры.
Лазерные счетверённые пушки ударили в скопище немецкого воинства — и на земле воцарился ад, о коем, наверное, и помыслить не могли ни рыцари ни монахи. Кто-то взметнулся на коня в тщетной попытке ускакать от небесного возмездия. Поражая цели, я повторял:
— Не уйдёшь, зараза!
Смертоносная лазерная пушка то и дело высвечивала разорванные или разрезанные тела. Чьё-то тело, уже лишённое головы, ещё бежало по полю, исполняя жуткую пляску смерти…