Шелвадзе усмехнулся. Главное получить доллары. Остальное — его забота.
— Не беспокойтесь. Все будет о’кей!..
— Ну, что же, доллары так доллары. Извольте, господин Шелвадзе. Мне кажется, что вы порядочный человек, на вас можно положиться. Хотя у меня на сей счет были большие сомнения.
— Какие?
— Я не был уверен в том, что окажусь с вами здесь за городом, а не на Лубянке. Ведь Лубянка рядом с отелем «Берлин», всего несколько шагов, — Кастильо понравилась его острота. — Так вот, друг мой, то, что мы встретились, и то, что эта встреча внесла ясность в наши отношения, закрепила узы дружбы между нами, дает основание надеяться на будущее сотрудничество. Вас это облагораживает, а мне, не буду скромничать, делает честь: я выполнил задание шефа — установил с вами связь.
Хромоногий затянулся сигарой, помолчал, осмотрелся. Темень непроглядная, даже лица Шелвадзе не разглядеть. Однако почувствовал, как тот насторожен, нервничает.
— Так вот, господин Шелвадзе, мы будем просить вас о небольшом одолжении... Сущий пустяк... Никаких забот и никакого риска...
...Шелвадзе на какое-то мгновение умолк — нелегко выкладывать всю правду. Но Бутов не позволил затянуть паузу.
— Итак, какова суть того «пустяка»?.. Продолжайте...
— Вы журналист, литератор, у вас широкий круг знакомых, — сказал Кастильо. — Может, вам удастся найти одного очень нужного нам человека. Вот возьмите фотографию. К сожалению, довольно старая. Отыщите его, сообщите адрес, и вы будете щедро вознаграждены.
— Предлагаете искать иголку в стоге сена? — спросил я.
— Пусть будет так... И тем не менее вы должны проявить максимум находчивости.
— Когда был сделан снимок? — поинтересовался я.
— Незадолго до окончания войны. Сколько лет этому человеку, подсчитать не трудно.
— Что известно о нем? — допытывался я.
— Красив, бог не обидел его ростом. Ему прочили карьеру оперного певца... По национальности немец. Это все, что могу сообщить. Да, еще примета — нет мизинца на правой руке.
Разговор происходил в машине, и я не стал разглядывать снимок. Рассмотрел дома.
— Вы уже пытались найти этого человека? — спросил Бутов.
— Я нашел его.
Меньше всего Бутов ожидал такого ответа, и ему нелегко было скрыть свое изумление, нелегко ровным, спокойным голосом продолжать допрос.
— Каким образом?
Опознал известного мне валютчика. При его участии в свое время я совершил несколько операций. Это Александр Ружинский. Живет он во Владимире, семьи нет. Нет и мизинца на правой руке. Однажды я был у него дома и в альбоме на журнальном столике видел такую же фотографию, как привез мне Андрей: Ружинский в Москве в первые послевоенные годы. Хозяин дома смутился и почему-то отобрал у меня альбом. Я удивленно посмотрел на него, а он усмехнулся и сказал: «Не люблю демонстрировать своих любовниц. Это не по мужски...»
— Вы успели сообщить, что задание выполнено?
— Да, я передал ему адрес Ружинского.
...Клементьев и Бутов, внимательно перечитывая протоколы первых допросов Шелвадзе, обратили внимание на его разговор с Владиславом. «Вас ни одна радиостанция не возьмет. Вы же просто мелкий делец, валютчик...»
А Шелвадзе тогда ловко парировал: «Да будет вам известно, что ваши отщепенцы — я-то их немного знаю, не одну бутылку коньяка распил с этой братией, — в общем-то уголовники. Зарплата для прикрытия, а живут за счет хозяев. Спекулируют всем — валютой и идеями, баснями о гонении на интеллектуалов и информацией о липовых забастовках, вроде той, что по сообщению радиостанции «Свобода» якобы произошла в рижском порту. В лужу сели! Так что зря вы меня отбрасываете. Думаю, что был бы более полезен вам».
Генерал отложил в сторону протокол допроса Шелвадзе, и в глазах его мелькнули иронические искорки:
— Что скажете, Бутов?
— Мне не очень понятно — почему Шелвадзе все же не оставили на Западе?
— А зачем он им там? — ответил Клементьев. — Западной разведке нужен свой человек, который работал бы на них здесь. Такого получить трудно. А тут удача... Сразу раскусили и поманили — обещали через года два-три взять к себе, на Запад, когда уже и текущий счет в банке будет...
— Мда-а-а. Резон! — Бутов в общем-то согласен с Клементьевым. И все же некоторые сомнения остались.
— А не беспокоит ли вас, товарищ генерал, некая поспешность? Без особых проверок, и сразу — в дело.
— Пути разведки неисповедимы.
— Шелвадзе утверждает, что больше никаких заданий ему не давали. На прощание было сказано: «Придет время, мы встретимся с вами вновь. А пока наслаждайтесь жизнью». Темнит или говорит правду?
...С санкции прокурора в квартире Шелвадзе произвели обыск. Обнаружили иностранную валюту: американские доллары, английские фунты, западногерманские марки. Не оставалось сомнений — спекулянт, валютчик.
Внимание сотрудников Комитета госбезопасности привлекла также фотография в альбоме: молодой человек в штатском, но с военной выправкой держит газету, на правой руке не хватает мизинца. Одет в модный для начала сороковых годов костюм, явно западного покроя. Альбом поступил на экспертизу. Несколько раз внимательнейшим образом, под микроскопом, рассматривали фотографию Ружинского, точнее, газету, которую он держал в руках, и установили: это военная газета фашистской Германии. Шелвадзе пояснил, что именно эту фотографию ему вручил Кастильо, когда просил разыскать человека, изображенного на снимке. Это был Ружинский в молодости. Генерал Клементьев принял решение:
— Надо разобраться, что за личность Ружинский.
КАК ХЕЛЛЕР СТАЛ РУЖИНСКИМ
В одном из жарких боев 1941 года рядовой Александр Хеллер, раненный в плечо, попал в плен. Фашисты бросили его в лагерь под Смоленском.
Ему повезло. Оказавшийся вместе с ним в бараке врач быстро залечил рану.
А когда фашисты узнали, что Хеллер немец, долго живший в Москве и работавший радиотехником на заводе, его сразу же перевели в другой барак, где лучше кормили и даже давали по пачке сигарет на два дня. И люди там содержались другие: дезертиры, уголовники, бывшие белогвардейцы... В общем, всякий сброд, но все они были или москвичами, или из Подмосковья. Таких набралось около пятидесяти. В начале ноября 1941 года начальник лагеря обер-лейтенант Крюгер торжественно объявил им:
— Дни большевистской столицы сочтены. Еще одно усилие солдат фюрера, и она падет. Но чтобы ускорить падение ее, нужны надежные помощники. Кто готов служить великой Германии и фюреру, запишитесь у меня. — И многозначительно добавил: — Не пожалеете.
Даже среди этого разношерстного сброда нашлось немного желающих служить фюреру. Тех, кто согласился, тут же развезли по разведывательным школам. Так Александр Хеллер очутился на окраине белорусского городка Борисова.
— Нам срочно нужны сведения из Москвы, — твердил руководитель школы. — Какие и откуда подходят части, их вооружение, численность, места базирования аэродромов, артиллерии, зоны сосредоточения войск, минные поля, их ограждения, проходы, настроение жителей Москвы... Для этого мы вас и готовим.
Абверовцы торопились. Обучение шло ускоренно. Агентов учили работе с радиопередатчиками и приемниками, шифрованию, тайнописи. Задание было сформулировано коротко и четко: внедряться в части Красной Армии или устраиваться на работу на оборонные предприятия. Учителя тут же подсказывали — как это сделать.
Неподалеку от Катыни, где расположился штаб абвергруппы, из наиболее отпетых головорезов готовили террористов. Их тоже нацеливали на Москву. За выполнение задания агентам сулили большие блага при «будущем новом порядке». Но это после победы над большевиками. А пока надо точно и беспрекословно выполнять задания начальства, готовить себя к большой работе, чтобы приблизить час победы фюрера.
Позднее к множеству заданий прибавилось еще одно, особо важное.
— У большевиков, — сказал шеф, — появилась ракетная пушка. Она применялась в боях под Оршей и в других местах. Если нападете на след, — шеф повысил голос, — можете больше ничем не заниматься! Нам нужны все подробности об этом дьявольском оружии русских: устройство, сколько имеется таких пушек, какие части вооружаются ими.