...Заплатив за вход, Нико последовал в зал. Рассчитанный человек на пятьдесят, он был наполовину пуст. Шелвадзе сразу же отметил непритязательность обстановки, что немного разочаровало. Он ждал чего-то сногсшибательного. А тут маленькая эстрада у стены, вплывавшая в зал. Где-то в глубине — не слишком опрятная стойка бара.
Нико занял боковой столик. Скрытые светильники излучали мягкий оранжевый свет, создавая приятный полумрак. На сцене тихонько плакала скрипка. Кто-то бесшумно подошел к столу и, не задавая вопросов, поставил перед Нико тарелочку с земляными орехами и тут же растворился в полумраке.
И все-таки Нико блаженствовал. Умеют же тут делать все тихо, красиво, грациозно. Все обворожительно — и свет, и музыка, и аперитив, и орешки! Все не как у нас, когда стол ломится от яств и бутылок. Ба! Да вот и фея. Очаровательная блондинка, как-то незаметно появившаяся за его столиком, ласково поглядела на Нико и представилась — Катрин.
Не будем грешить против истины — появление Катрин обескуражило Нико лишь на мгновение. Не больше! Кто-то из видавших виды приятелей рассказывал, что в понятие «западная цивилизация» входят и внезапно возникающие, полные любви и очарования феи. Кто-то опять бесшумно подошел и теперь уже поставил на стол откупоренную бутылку «Лонг Джона» и сифон с содовой. Катрин иронически посмотрела на Нико, как бы спрашивая: «Неужели вы это заказывали?» Мотнув головкой с красиво уложенным волосами, едва касавшимися роскошных плеч, дала понять: «Виски я пить не буду». Выручил все тот же бесшумный дух — на столике появилась бутылка коньяка «Наполеон» и две чашки кофе. Катрин приветливо улыбнулась.
Что касается русского языка, то тут она была не сильнее Эллочки-людоедки: в ее словарном запасе русских слов оказалось не более двадцати. Но для феи и этого достаточно. Они поняли друг друга, и Нико почувствовал себя на седьмом небе.
Фея пила мало, а Шелвадзе по привычке опрокидывал рюмку за рюмкой, но не пьянел. Сие приятнейшее занятие прервал все тот же дух, положив на стол счет. Если мы скажем, что наш герой остолбенел, то мы лишь в малой мере передадим его состояние. Всех денег, полученных им на время своего пребывания в чужой стране, едва хватило бы на оплату половины счета.
Тревожно заметались мысли: «Фея? Коньяк? А при чем тут я? Я не звал ее, ничего не заказывал». Дух молча выжидал, и под пиджаком перекатывались мощные мышцы. Появился дух № 2. Этот свободно говорил по-русски — фирма держит свое слово: «У нас говорят по-русски... Он обворожительно любезен: «Господин попал в затруднительное положение? Нет денег? Что же делать? У нас на Западе железный закон: купил — плати. Иначе...» — и широко развел руками.
Шелвадзе выгреб из карманов всю наличность. Тем временем фею как ветром сдуло. Но ему уже было не до нее. Протянув два желто поблескивающих на ладони окатыша, нервно спросил:
— Не могу ли я рассчитаться золотом?
Дух бережно принял окатыши, внимательно рассмотрел их и сказал:
— Я ненадолго оставлю вас. Не волнуйтесь... В бутылке, кажется, еще есть коньяк. Скоро начнется шоу.
Он отсутствовал минут двадцать, показавшихся Шелвадзе вечностью. Скоро туристы вернутся в отель, а его нет. Что подумают? Что предпримут? В нем удивительно сосуществовали авантюрист, смелый, азартный в валютных операциях, в картежной игре, и трус в обычных житейских делах. Кошмарное ожидание прервал дух № 2.
— Прошу вас! — кивнул на дверь возле стойки бара.
Большая, слегка затемненная комната. На полу пушистый ковер. На стенах — массивные зеркала. Столь же массивный стол, кресла. Тахта, картины, вазы с цветами. Навстречу поднялся приветливо улыбающийся человек.
— Ну что же, давайте знакомиться. Я — Владислав. А вы?
— Шелвадзе... Николай Григорьевич Шелвадзе.
— Присаживайтесь. И, пожалуйста, не волнуйтесь. Вам ничего не угрожает. Вы среди своих. Да-да! Не удивляйтесь, среди своих. Человек, желающий добра другому человеку, с полным основанием может быть отнесен к числу своих. Не так ли?
Не дожидаясь ответа, спросил:
— Паспорт при вас? Прекрасно! — Небрежно перебирая листы документа, продолжал расспрашивать: — Вы москвич? Имею в виду не место рождения, а место жительства. Люблю москвичей, у них душа нараспашку. Адрес? Телефон?
Владислав ничего не записывал — включил диктофон.
Шелвадзе отвечал на вопросы спокойно, иногда даже с улыбкой. Он не врал. К чему? Так будет, пожалуй, надежнее, лучше. Что значит надежнее и лучше, он пока еще смутно представлял себе, но где-то подсознательно зрела комбинация, которая может привести его... Нет-нет, об этом пока думать не хочет. Там видно будет!
Нико назвал марку и номер своей машины, адреса своих девушек в Ленинграде, Москве, Черногорске. Об этом городе Владислав попросил рассказать чуть подробнее. «В Москве представляю периферийный журнал, — сказал Нико и тут же честно признался: — От журнала профита не имею. Зато обладаю корреспондентским билетом».
Владислав бесстрастно спросил:
— Простите, господин Шелвадзе, за неделикатный вопрос. Но человеку ведь надо пить, есть, одеваться. Девушки в трех городах сразу — это тоже требует известных затрат. И собственная легковая машина. А душа, наверное, просится ввысь и вширь...
Нико усмехнулся и повел густыми бровями:
— Имею хобби... Валютные операции... Забочусь также о дамах, страстно обожающих камушки и прочие безделушки, о джентльменах, собирающих коллекции картин, икон.
— Я вас понял, господин Шелвадзе. Вы напомнили мне изречение какого-то русского писателя: любовь к человечеству лишь тогда плодотворна, когда она сочетается с живым участием к судьбам отдельных людей. Вы, оказывается, большой гуманист, господин Шелвадзе. Тут у нас с вами найдется общий язык.
Владислав снисходительно улыбался, а Нико, сосредоточенно уставившись на стол, лихорадочно соображал. Как быть? Какой линии придерживаться? Идти на скандал, вызвать консула или... Тоже ведь вариант. Что ему терять, что бесценного оставил он там, дома? Да и где истинный дом?
Пока Нико раздумывал, Владислав позвонил кому-то по телефону. О чем шел разговор, Шелвадзе не понял. Положив трубку, Владислав заговорил совсем другим, официальным тоном:
— Господин Шелвадзе! Меня сейчас поставили в известность об очаровательной даме и непредусмотренных вами расходах. Я не осуждаю. Изображая амура с повязкой на глазах, древние намекали, что страсть слепа. Но что поделать — в этом мире за все надо платить. А вы оплатить веление вашей страсти не в состоянии, ибо возможности советских туристов ограничены. Поскольку валюты у вас мало, на оплату счета не хватает, вы предлагаете золото. Мера крайняя и не очень приемлемая. Но у нас с вами есть выход...
Нико оживился.
Сейчас я в вашем присутствии позвоню советскому консулу. Надо полагать, что он пришлет своего представителя и тот уладит это чепуховое недоразумение. Вы согласны?
— Нет!
— Тогда как быть?
— Не знаю.
Наступила недолгая пауза.
— Вы предлагаете золото. Вариант необычный. Я понимаю толк в драгоценных металлах. Да, это настоящие самородки. Сорок граммов шестьдесят миллиграммов. Этого вполне хватило бы для расплаты по счету. И кое-что останется на покупку ценных сувениров. Но возникает деликатная коллизия. Не догадываетесь? Контрабанда! Вы привезли это золото в нашу страну контрабандным путем. А наш закон так же строг, как и ваш. — Широко разведя руками, он сочувственно промолвил: — Остается один выход — позвонить консулу.
— Не надо! — воскликнул Нико. — Не надо! — Теперь он напоминал хищного зверька, понявшего, что из капкана не вырваться. Как он изощрялся, чтобы тайно провезти эти два окатыша! А теперь вот...
Нико вспыльчив, его так и подмывает стукнуть кулаком по столу, а может, и не только по столу. «Издеваетесь? В кошки-мышки играете, в сети заманиваете...» Но голос разума предостерег: «Смири гордыню, Нико». Он просит, умоляет...
— Возьмите все золото, оба окатыша! Мне не нужны сувениры... Только не считайте меня должником.