Пресловутый ловец снов в моем изголовье явно не работал или был ошибочно настроен на другую волну. Спал я плохо. Временами просыпался от привидевшихся кошмаров. Один раз даже приснилось, что где-то громко взорвался «Метеор», что должен отвезти всех нас на большую землю, и теперь придется оставаться тут навечно; потом появился пьяный сосед с нижнего этажа, который всегда снился к каким-нибудь неприятностям; а в заключение привиделась моя первая любовь, но в каком-то экзотическом виде. Она просто смотрела на меня и молча качала головой.
Было душно и, просыпаясь, я весь изнемогал от отсутствия ночной прохлады. Слышались звуки, глюки, около моего домика кто-то тихо ходил, по крыше бегали чьи-то маленькие ножки, а под полом упорно скреблись некие существа. По свидетельству одного из щитов, что стоял на границе пансионата, на острове жило несколько видов «позвоночных млекопитающих». Тут обитали белки, мыши, полевки, летучие мыши, землеройки и ежи. Еще вроде бы где-то жили садовые сони. Ну, а на прибрежных пляжах, камнях и отмелях могли находиться нерпы.
В одну из таких ночей, проворочавшись минут тридцать, я встал, принял холодный душ, снова лег и все-таки уснул. В очередном кошмаре причудилось, будто лежу я на пляже и занимаюсь любовью с самкой нерпы, а затем воспитываю детеныша-белька. Разбудило что-то непонятное. Рядом с кроватью кто-то стоял.
— Хочу к тебе, пусти, — тихо сказала Валерия.
Я безмолвно подвинулся. Как говорил Жванецкий — «лучше промолчать и показаться дураком, нежели заговорить и не оставить на этот счет никаких сомнений»…
— Слушай, а как ты… стала… ну, как выбрала свою работу? — спросил я, когда остались только слова, а все действия иссякли. Мы лежали и смотрели вверх, в темноту.
— Захотелось поговорить? — спросила она в ответ, убирая свой локоть из-под моего затылка. — Вот правильно делаешь, тихо, шепотом, тут прекрасная слышимость. Давай уж говорить все прямо, как оно есть. Хочешь спросить, почему сейчас работаю убийцей?
— Типа да, — сдержанно подтвердил я.
— Не зли меня и так уже трупы прятать некуда!.. Шучу я, шучу, на самом деле мест еще полно. Вообще-то исповеди в мои обязанности не входят.
— Знаю, но все-таки интересно. Меня самого давно уже пора ликвидировать за излишние знания, и пока это еще не случилось, хочется удовлетворить естественное любопытство.
— А вот этот твой друг, что сюда тебя пристроил, он как? Тоже исповедовался перед тобой?
— Ты не поверишь, но да! Причем неоднократно. С ним все понятно и ясно. А вот в твоем случае…
— …а в моем случае тоже все ясно. В какой-то момент пришлось выбирать — или садиться в тюрьму или становиться тем, кем сейчас являюсь. Свобода показалась привлекательнее.
— Такой выбор? В твоем возрасте?
— Ну и что? У нас могут, начиная с четырнадцати лет, вполне конкретно посадить. Наступает ответственность за особо тяжкие. Вот тут меня учитель и подобрал. А затем, по мере обучения, так увлекло, что стало интересно. Даже понравилось. Сейчас мне уже девятнадцать, а иногда так вставляет, что потом дня три хожу как под кайфом.
— Ты шутишь?
— С чего бы? Кто-то мудро выразился, что личность, давным-давно утратившая в себе сомнительный пережиток человечности, именуемый «совесть», обожает наблюдать муки совести других персонажей, да и вообще нравственные муки, что сродни театру: ты не умеешь, зато смотришь, а кто-то — творит, и как творит! Это вообще-то не мои слова, даже не помню чьи. Не то в кино было, не то в книжке какой-то прочиталось, вот и прилипли к памяти. Меня обучили всяким хитростям и тонкостям. Менять внешность, незамечено для окружающих появляться там, где надо, пользоваться разным оружием, спецсредствами, применять на практике теоретические знания. Вбивали в голову сами эти знания. Много всего.
— Это понятно. А твоя гендерная неопределенность? Как-то возникло или врожденное качество?
— С самого детства было. Меня упорно воспитывали как девочку, что поначалу дико бесило. Мне нравилось всё — и футбол, и куклы, и машинки, и пистолетики. Даже девчачьи костюмчики. Когда как. А вокруг всё твердили, что это тебе нельзя, это для мальчиков, а ты — девочка, тебе нужно только то, а это нельзя. В конце концов оказалось, что мне нужно и то и это.
— А почему я?
— В смысле?
— Почему сейчас именно я?
— А, ты об этом. Надо же мне было с кем-то потрахаться. А ты и так про меня все знаешь, вроде бы вместе кого-то ищем. Идеальный вариант при местном дефиците. Остальные все заняты. Кажется, меня к тебе тянет. Самую капельку. По крайней мере, улыбаюсь и с удовольствием делюсь мыслями, словами, идеями. Смеяться стала.
— Это хорошо? — спросил я.
Она повернула голову в мою сторону.
— Для меня, в общем-то, неплохо. Знаешь, как сюда попала? Почти случайно. Был у меня один заказ. Долго сидела, ждала клиента, а когда заказ выполнила, то впервые за четыре дня вышла на улицу днем, с улыбкой на лице, но через полчаса мое терпение лопнуло. Знаешь почему? Меня чуть не стошнило. От людей. Омерзительных, потных, вонючих, озлобленных. Интересно, они свои рожи-то видели? Все эти страшные молодые бабищи... Ну, как, как? девушка, которой не больше двадцати может смотреться будто старая баба, одеваться как приподъездное быдло, совершенно не следить за тем, что у нее одежда выглядит будто половые тряпки и несет от нее, прости, как от лошади? Такое ощущение, что большинство решило забить на себя. Мол, лето же, жара, так зачем ухаживать за собой? А еще все эти отвратительные мужики с пивными брюхами, тремя подбородками и щетиной! Ну, молодые же, здоровые, так какого черта себя до такого свинского состояния доводить? Идут по улице, жрут, пиво хлещут. Да вместо того чтобы пиво, лучше б спортом занялись, за питанием последили... потрахались бы, в конце концов — тоже хорошо способствует улучшению формы. Со всех ног полетела домой и решила до ночи на улицу не выходить. Включила комп, проверила почту и опаньки — тут-то меня и пригласили в этот пансионат.
— А кем ты официально работаешь?
— Вообще-то в универе учусь, а работа нашлась только недавно. Пригласили меня тут давеча и на первое собеседование. Пришла я, все шикарно. Налили меду в уши, чем немало увеличили мое чувство собственного достоинства, рассказали, что у меня и перспективы, и опыт, и видение информационного поля, и понимание специфики работы. Предложили хорошие условия, вплоть до участия в составлении технического задания. А через пару дней руководитель проекта, который собеседовал меня первый раз, сказал, что со мной хочет познакомиться генеральный директор их филиала. Руководитель пояснил, что это даже не собеседование, а просто гендир хочет посмотреть, кто будет работать в их компании. Сказано — сделано. Приняв максимально приличный образ порядочной девочки, отправилась на знакомство. Знакомство проходило в присутствии руководителя проекта — он скромно сидел в уголке и не смел даже взглянуть на своего босса, который тем временем, отжигал. Он не задал ни единого вопроса по сути, однако поведал некоторый объем новой информации. Так, с его слов узнала, что нас много таких недоучек, кто нахватавшись всего по верхам, возомнили себя специалистами, а теперь и вовсе пытается попасть на работу в их благословенную компанию. Что лично ничего толком не знаю и не умею, и даже не имеет смысла это проверять, поскольку гендир — человек, несомненно, огромного ума, колоссального опыта и нечеловеческой интуиции — видит во мне никчемность и тупость невооруженным взглядом. Что, прикрывая свою некомпетентность, пытаюсь выехать на использовании в речи технических терминов, значения которых сама не знаю и никогда не узнаю, а если и узнаю, то не пойму, поскольку ума у меня — кот наплакал, и плакал он от осознания непроходимого моего идиотизма. Все это говорилось быстро, перебивая и не давая вставить и слово, а если и задавал какой-то вопрос, то не давал ответить, как тут же пускался в пространные рассуждения о том, какие мы — все молодые тупые и никчемные.