– Сейчас приступим, – Цет злорадно ухмыльнулся и потер в предвкушении руки. – В его голове много ценного. Эфор безопасности будет доволен.
– К сожалению, вынужден вас покинуть, генерал, – с деланной досадой сказал Хок.
– Неужели вы лишите себя удовольствия поприсутствовать? – Цет искренне удивился.
– Я понимаю ваше нетерпение и разделяю вашу радость, генерал, но вы прибыли немножко не ко времени. У меня через час важное совещание, я должен подготовиться.
– Понимаю, господин командующий, – удивление генерала сменилось радостью, которую он замаскировал под нетерпение от ожидания будущего мозгового вскрытия пленника. И было от чего. В секретных инструкциях, адресованных лично Цету, эфор Ивола выражал желание, чтобы некоторые сведения извлекались из пойманных главарей мятежников вне присутствия армейского начальства.
– Я надеюсь, вы поделитесь со мной результатами? – спросил Хок для виду.
– Непременно. Копию записи психосканирования я вам отдам лично.
"Подкорректированную, естественно, – подумал маршал. – Некоторую информацию армейцам знать не положено, с точки зрения БН. Не положено даже мне, герцогу-текронту, кузену императора! А, плевать!"
Хок кивнул на прощание и, выкинув из головы Цета с его садистской командой, стремительно вышел из помещения.
Вновь вернувшись в кабинет, он хотел было поработать с донесениями тыловиков, но вспомнил о пленном.
Сегодня утром он выезжал в район дислокации одного из корпусов 80-й армии, побывал в штабе корпуса, на командных пунктах дивизий, некоторых бригад и отдельных полков, беседовал с офицерами. Такие выезды приходилось делать не раз, важно было лично оценить обстановку на сложных участках, выявить потребности войск, слабые стороны в боевой подготовке, сопоставить снабжение войск и их реальные нужды и многое другое.
Возвращаясь во дворец, его гравитолет пролетал мимо лагеря пленных повстанцев. Маршал решил побывать и в нем. Лагерь ему не понравился. Много грязи, большая смертность, разболтанная дисциплина охраны. Он снял с должности начальника лагеря и с понижением направил на передовую, а на его место назначил другого офицера, указав тому на недостатки в организации конвойно-караульной службы и содержании пленных и приказав их устранить. А чтобы новый начальник лагеря побыстрей шевелился, он оставил одного из своих офицеров-порученцев.
Во время обхода одного из бараков, маршал заметил среди пленных нишитов. Это поразило его. Он приказал доставить к нему одного из них званием повыше. Привели изможденного, но от природы крепкого офицера в потрепанном мундире светло-коричневого цвета с майорскими погонами на манер имперских. Впрочем, погоны и были имперскими, как и эмблемы танкиста. Хок встретился с ним взглядом. Ни страха, ни сожаления в его глазах не было, маршал увидел в них обреченность и одновременно вызов. Он приказал поместить этого пленного в один из гравитолетов его эскорта, а солдатам покинуть машину. Обожженные руки пленного, перевязанные грязными обрывками офицерских кальсон, зажав не до упора, сковали наручниками.
Оставшись один на один внутри гравитолета, Хок и пленный долго смотрели друг другу в глаза, взаимно оценивая.
Хок не ощущал ни ненависти, ни презрения, только интерес.
– Ты ведь нишит и служил в сорок восьмой армии, не так ли? – для начала задал очевидный вопрос маршал.
Пленный кивнул.
– Нишит, а воюешь на стороне ирианцев. Против своих же.
Пленный молчал.
– Я герцог-текронт маршал второго ранга Хок, командующий объединенной группировкой на ирианских мирах. Теперь прошу представиться вас.
– Майор барон Аринс, командир первого батальона восьмого среднего танкового полка ирианской революционной армии.
– Почему вы перешли к ним, майор Аринс?
Пленный молчал и все так же с вызовом смотрел в глаза Хоку.
– Что тебя подвигло на предательство? Ты же нишит, давал присягу, а потом воевал против своих же товарищей.
– Мои товарищи там, в лагере.
Хок отвел взгляд в сторону. Наступила пауза. Аринс уставился в пол.
– Крет! – вызвал маршал по передатчику адъютанта.
– Слушаю, господин командующий.
– Организуй сто грамм.
– Понял.
Спустя пару минут открылся люк десантного отсека гравитолета. Адъютант принес кружку с водкой и завернутый в бумагу бутерброд с ветчиной. Поставив все это на одно из сидений у амбразуры, он удалился.
– Пей и закусывай.
Пленный взглянул на принесенное и отвернулся. Хок понимал, что это проявление гордости и знал, что Аринс голоден.
– Не отказывайся. Пей. Я тут не собираюсь тебя исповедывать или объяснять, какой ты есть. Я просто хочу понять.
Несколько минут никто не произносил ни слова. Маршал ждал, а Аринс вел с собой внутреннюю борьбу и вовсе не с голодом, а с врожденной нишитской гордостью.
– Понять, – прошептал майор и, протянув скованные руки, ухватил ими кружку. Сделав резкий выдох, он залпом ее опорожнил. Потом, развернув бумагу и быстро заработав челюстями, расправился с закуской.
– Сигарету?
– Благодарю, маршал.
Хок вынул из пачки две сигареты, одну дал ему и чиркнул зажигалкой, после чего подкурил сам.
Отсек потихоньку стал заполняться дымом крепкого табака.
– Так что же тебя вынудило, майор Аринс? Почему ты их считаешь товарищами?
Пленный выпустил дым и вновь встретил изучающий взгляд Хока.
– Да, я давал присягу… Я даже любил империю. Мечтал о карьере и довольно успешно ее делал, – решил объясниться майор. – Несколько лет служил на Нишитуре после Императорской Танковой Академии, потом год на благополучной Алкафере, потом перевелся на Ирбидору в сорок восьмую армию. Прибыл на повышение на должность командира батальона. Я здесь пятый год, господин маршал, пятый год. И за каждый чертов год я много чего увидел, много чего. Во мне все кипит, когда я вспоминаю, что здесь происходило, что творили бээнцы, полиция и эта тварь бешеная – недоносок Ажор. А когда после начала восстания, я посетил его дворец и увидел его коллекцию… Я… – майор закашлялся.
– Я знаю, о чем ты. Тоже видел.
– Вам не понять, господин маршал, – в его словах было полно горечи. – Черные дела Ажора вас возмущают с точки зрения морали, достоинства, чести нишита. Но вы дворянин, вы состоятельны, у вас связи, положение. Вы далеки от этого и всегда останетесь далеки. А я служивый дворянин, мой дед выслужил баронство… Да и будь я простой нишит, как мои солдаты… Я нишит. А ирианцы? Каково им? Их проблемы вообще за гранью вашего восприятия. Я жил долгие годы в иллюзии, что живу в нормальном обществе, в пусть не во всем и не везде справедливой империи, но в великой и процветающей империи. Ирбидора меня переродила. Было время, когда я стыдился себя – нишита. Вы понимаете, каково это? Я возненавидел… нет, не империю, а ее гниль, возненавидел БН, императора, армию, все.
Аринс снова затянулся и уставился в пол.
– Что ж, барон, это твой выбор, плох он или хорош. Надеюсь, ты не ошибся и поступил правильно.
В глазах пленного мелькнуло удивление.
– Не ожидал услышать от вас такое… Да, это мой выбор. Я сохранил свою честь.
Маршал вытащил пачку сигарет, потом запасную и передал их пленному вместе с зажигалкой.
– Бери, не отказывайся.
Пачки сигарет исчезли в карманах майора, а зажигалку он вернул.
– У ребят есть. Благодарю.
Хок очнулся от утренних воспоминаний и уставился на трещину на стене напротив стола. Ему вспомнилось многое другое. Сожженные деревни, уничтоженные ядерными ударами города. На душе стало как-то противно и тяжело. Потом он вспомнил отчаянное упорство обреченных ирианцев. Их смертников, наносящих тяжелые потери войскам, особенно частям БН. Вспомнил эвакопункты, на которых бээнцы из охранных частей производили отбор, кого отправлять в миры смерти, кого расстрелять, а кого, в качестве рабов оставить на Ирбидоре и Ирпсихоре. У него было много вопросов, но кому их задать, кроме себя? Он вспомнил донесения с фронта, что экипажи истребителей бунтовщиков – профессиональные военные, что их артиллерия бьет всегда точно, атаки дерзкие и решительные, что оборона повстанцев носит упорный, ожесточенный и активный характер, что недавняя внезапная атака танкового полка мятежников размолотила целую дивизию и еще штаб полка БН, вспомнил, что большинство повстанческих контрударов тщательно спланированы, внезапны, почти всегда скрытно подготовлены. Что это? Откуда у ирианцев столько имперской техники, оружия, боеприпасов. Всего этого явно больше, чем имела 48-я армия. Ему докладывали об опетских маркировках. И не из Опета ли прибыли сюда высокоподготовленные офицеры и спецы, чтобы стать повстанческими командирами? Что же творится в Опете? С кем он тут воюет? Империя воюет сама с собой?