— Крепко ты его окучил, — восхитился Жабин. — Похоже, изувечил. И поделом.
— Докладывай, сучонок! — приказал Шалва окровавленному адвокату.
Бородай повторил то же самое, что Шалва узнал от Жабина, но кое-какие важные подробности добавил. Раскручивал фраера Леня Щука через одну из своих телок. Но недосмотрел. У фраера оказался родич в органах, полковник. Фраер настучал, тот привел в «Куколку» бойцов. В перестрелке Щуку кокнули, Гиви кокнули и полковника тоже кокнули. Но не до смерти.
— Святое имя не трепи поганым языком!
Гарий Хасимович прижал ладонь ко лбу, пересиливая горе. Подчиненные благоговейно молчали, разделяя скорбь хозяина.
— Фраер — кто таков? — в очах Шалвы натуральная влага. — Только не мямли.
Адвокат дал полный портрет. Некий Старцев Иван Алексеевич. Из бывших интеллигентов. До переворота занимался наукой, вкалывал в ящике. В последнее время подрабатывает разной мелочевкой. Опустился совершенно. Дебил. Но неплохая квартиренка на Строителях. За нее Щука и зацепился. После несчастья они уже без Щуки выставили Старцеву счет на двести тысяч. Кто же ожидал, что смоется. Никто не ожидал. Ему некуда бежать.
— Семья? — спросил Шалва.
— Жена разведенная. Двое сыновей.
— Их взяли?
Адвокат закашлялся, уткнулся в платок, за него ответил Жабин:
— Не сердись, Гарий Хасимович. Семью тоже упустили. Он, видно, предупредил. Правда, старший мальчонка дома остался.
— Та-ак, — протянул Шалва, и от его спокойного тона Михася затрясло. — Выходит, не так прост фраерок? А?
— Достанем, — яростно пообещал адвокат. — Из-под земли вынем. Никуда не денется. Мы его через девку держим.
— Что значит — держим?
— Он на девке заторчал. А она у нас.
— Как это — заторчал?
Бородай беспомощно посмотрел на Жабина, тот отвернулся к окну. Понимая, что не только карьера, но сама жизнь повисла на волоске, Бородай все же решился:
— Вроде того, что влюбился, Гарий Хасимович. У совков бывает. Мы пальчик послали. У нее отрезали, ему послали. Он теперь в шоке. В норе долго не высидит.
Шалва был в недоумении. Гяуры редко ставили его в тупик, потому что он не ждал от них ничего путного, но неизвестный беглец, кажется, превзошел всех. Он прошелся по кабинету, расправляя затекшие члены. Адвокат вобрал голову в плечи, ожидал пинка. Жабин внимательно следил за патроном, готовый в любой момент увернуться. Нехорошие минуты.
— Подведем итог, — мирно сказал Шалва. — Гиви мертв. Щука мертв. Убийца гуляет на воле, а вы толкуете про какой-то женский пальчик и про любовь. Скажи, Михась, как бы ты поступил на моем месте?
Адвокат понуро молчал. Что тут скажешь? Жабин попросил:
— Дай ему шанс, Тромбон. Он исправится.
— Конечно, я дам тебе шанс, Михась, — Шалва ласково погладил адвоката по стриженому, как у молодого, затылку. — Но ведь Гиви уже не вернешь, верно?
— Я приведу этого негодяя на аркане. Клянусь всеми святыми!
— Приведи, хорошо, приведи, — в голосе Шалвы уже не было и намека на раздражение. Оба, и Жабин и Михась, понимали, что это значит.
— Кстати, Жаба, не связан ли этот Ванек с чумаками? Уж больно увертлив, если вам верить?
— Не думаю, — сказал Жабин. — Но проверю.
— Проверь, голубчик, проверь… Теперь — полковник, родич убийцы. Ты сказал, Михась, его кокнули не досмерти?
— Он в Первой градской, в хирургии. Под нашим контролем.
— Хорошо, с ним после. Девка где?
— На Балаклавской, у Звонаря.
— Хочу на нее глянуть.
— Доставить сюда?
Шалва повернулся к Жабину.
— Поедешь со мной?
— Уволь, босс. Дел по горло. Не хватало беспалых девок щупать.
— Тебе бы мальчика, да? — пошутил Шалва…
Звонарь — обыкновенный содержатель притона. Только теперь это называлось иначе. Заведение зарегистрировано как частная лечебно-оздоровительная фирма с манящим названием «Грезы». Так она именовалась в рекламных объявлениях: все виды услуг, доступные цены только у нас! На доме никакой вывески, лишь у входа подвешены два целующихся купидона из папье-маше. Клиент предварительно звонил по телефону и знал, куда идти. На первом этаже девятиэтажного дома — офис, бильярдная и несколько массажных кабинетов. Гостей обслуживали в основном девочки по вызову: школьницы, студентки, замужние дамы, ищущие либо денег, либо острых ощущений. Из постоянного персонала Звонарю помогали управляться двое: бухгалтерша Кармен, тучная молдаванка с признаками проказы на лице, которые она объясняла какой-то якобы несмываемой косметикой, да баба Зинаида, уборщица-многоборец. Обе женщины прекрасно подходили для модного оздоровительного учреждения и при необходимости справлялись с такими обязанностями, от которых иного мужика хватил бы кондратий.
В подвале фирмы «Грезы» были оборудованы три тюремные камеры с бронированными дверями, а также имелось помещение с десятком лежаков — для отдыха продвинутых, забалдевших наркоманов.
Сам директор фирмы Звонарев Николай Павлович — личность примечательная. Небольшого росточка, щуплый, с культяшкой вместо левой руки, с унылым выражением лица, он производил впечатление человека, с которым вряд ли кому-то захочется встречаться два раза подряд. Но это лишь по первому взгляду. Стоило ему заговорить, как вся хмарь с него слетала, на лице выступала приятная улыбка, голос звучал доверительно, левая культяшка оборачивалась куклой в рукаве — то есть преображался совершенно. Очарованный гость немедленно проникался убеждением, что за этим человеком, сперва его напугавшим, досуг пройдет в полной безопасности, как за каменной стеной. Звонарь появился в Москве четыре года назад, по-видимому, из каких-то заповедных мест, где выращивают особую породу людей со специальными свойствами, позволяющими им заниматься распорядительными функциями в рыночном раю. Столица ждала Звонарева, и он не замедлил явиться. Шалва, доверивший ему фирму, был им вполне доволен. Здесь не случалось чрезвычайных происшествий, даже таинственные исчезновения некоторых чересчур заполошных клиентов происходили без всяких последствий.
В то утро, запершись с бухгалтершей Кармен в кабинете, они подводили баланс за минувшую рабочую неделю. Расчеты сложные: нал, безнал, девочки в одну сторону, наркота в другую, игровая выручка в третью — и все надо раскидать по трем ведомостям: для себя, для начальства и для возможной ревизии. Три разных финансовых документа, причем ни один не должен вызывать сомнений в своей первородности. Кармен была мастерица выше всяких похвал, ни к одной запятой не придерешься. Даром, что давно ли ее предки умыкали коней по днестровским угодьям. Но вот демократическая власть открыла перед обыкновенной уличной гадалкой необозримые горизонты. Всякий документ у нее подобен песне, сложенной у высокого ночного костра.
Звонарь восхищался, но, как обычно, предупредил:
— Помни, Кара, коли босс пронюхает про наши маленькие шалости, знаешь, чего нам будет?
Кармен обмахнула разгоряченное лицо широким рукавом, взглянула снисходительно:
— Брось, Коля. А то он не знает. В бизнесе все про всех известно. Тем более такой человек, как Хасимович.
— Ты думаешь?
— Главное, меру знать. Мы с тобой вроде не нагличаем.
— Даже недобираем чуток, — согласился Звонарь.
Они расположились на зеленом диване с плюшевыми спинками, бедро к бедру. Бумаги на низком журнальном столике, тут же бутылка анисовой водки, рюмки, ваза с фруктами. Звонарь раньше ночи не пил, зато Кармен не брезговала пропустить чарку в любое время суток. Пылкая, темпераментная, она предпочитала все крепкое, с хорошим градусом — мужчин, валюту, спиртное. Годы не произвели в ней перемен: и сейчас, когда ей было около пятидесяти, она оставалась той же томной, диковатой, необъезженной кобылкой, как и в призрачную пору юности. В ее обществе Звонарь отмякал, слабел, поддавался влекущему зову ароматной, тучной молдаванской плоти. Увы, Кармен видела в нем наперсника, но не пахана, поэтому редко баловала женской лаской. Да и в самом деле, какой он пахан, если оба сидят на одном поводке, который держит в крепкой руке Шалва.