— Догонишь такого, как же! — с облегчением заметил Ким. Однако догонять бородатого гаденыша не пришлось: в ту же секунду он возник перед боковым стеклом — и в руках держал пистолет с непомерно длинным дулом. Через открытое окно он пальнул Киму в лоб. Веселый кореец, застигнутый врасплох, дернулся и повалился на Тамару Юрьевну, едва успев прорычать удивленно:
— Бля-я-а!..
Не мешкая, загадочный воитель кинулся к бычаре, продолжая на бегу стрелять, и Тамара Юрьевна с блаженным трепетом углядела, как на выпуклой груди богатыря, на его атласной рубахе вспыхнули три рубиновых цветка.
— Быстрее, Тома, быстрее! — проревел Сергей Петрович, таща ее за руку из салона, — Быстрее в мою машину! Там помечтаешь.
Уже в «жигуленке», уже на полном ходу Тамара Юрьевна окончательно поверила, что это именно он, именно Литовцев, Лихоманов, Чулок, а не призрак, явившийся в воображении. Ее сбивала с толку его куцая бороденка, она осторожно за нее подергала, и та отвалилась, повисла на резиновых ниточках.
— Сережа, — произнесла она восторженно. — Ты же их перещелкал, как цыплят!
— Неужто переговоры с ними вести?
Они мчались по загородному шоссе на скорости за сто километров.
— Ладно, это все пустое… Докладывай, где Гурко?
— Глоточек бы, Сережа! Во рту пересохло.
Он нашарил в бардачке фляжку, сунул ей в руку. Боже, какое чудо!
— Узнала? Где Гурко?! — повторил он в нетерпении.
— В Зоне, Сережа. Точно, в Зоне.
— Что за Зона? Где она?
— Сережа, родной! Поклянись, что не отдашь меня монстру?! Ведь это из-за тебя я погорела.
После всех страхов, волнений, водки и пары затяжек она чувствовала себя воскресшей, как Иван-дурак после кипящего котла. Сергей Петрович покосился на нее с симпатией.
— Я сделаю это, — сказал он. — Не отдам тебя монстру.
Олег Гурко удостоился высочайшей милости — аудиенции у директора Зоны Василия Васильевича Хохрякова. Как в первый раз, он принял его в восточном будуаре, но облачен был в респектабельную тройку английского покроя. Держался подчеркнуто уважительно, как бы давая понять, что между ними началось некоторое сближение. Усадил за стол, угостил чашкой кофе. И хитрить особенно не стал. Доверительно сообщил, что по заключению здешних специалистов Гурко относится к редким человеческим особям, которые практически не поддаются радикальной структурной переделке. То есть, можно, конечно, хирургическим путем превратить его в овощ, но это будет совсем другой разговор, и лучше его пока не затевать. То, что Гурко не поддается переделке, с одной стороны плохо, а с другой — хорошо. Люди с самостоятельной натурой, способные сопротивляться системе, в Зоне необходимы, при желании он может добиться завидного положения, войти в руководство, разбогатеть и так далее, но все это лишь при условии, если им удастся совместными усилиями преодолеть одно крайне неприятное затруднение.
— Понимаешь — какое? — спросил Хохряков.
— Догадываюсь.
— Правильно догадываешься. Веры тебе нет, а держать под постоянным контролем накладно. Вот я и ломаю башку, что разумнее: использовать тебя на благо Зоны или ликвиднуть. Я вашего брата, высоколобого умника, перешерстил бессчетно, у меня бывшие академики нужники драют, но с тобой никак не могу решить. Ни под одну категорию не попадаешь. Какой-то забавный компот получается. По роду занятий ты чекистская крыса, то есть клоп кровососущий, маньяк и слухач. По жизни — советский гражданин, иначе, романтик, придурок, раб идеологического клише, вбитого в печенки. По национальности, как я понимаю, скорее хохол, чем кацап, а все хохлы будто столб телеграфный, полагают, что краше всех, потому что деревянные. По воспитанию — книжник, чистоплюй, слякоть у входа в храм, об вас следующие поколения, взращенные в Зоне, ноги побрезгуют замарать. Не пьяница, не Наркоман, баб любишь, но без азарта. По вере — безбожник и циник, надеешься, хилый умишко заменит тебе благодать. По характеру — кабинетный сверчок. Все вместе получается такой узелок, ткни пальцем — и рассыпится на части. Откуда же в тебе вдруг такая сила, что не поддаешься воздействию отрезвляющей среды, словно натуральный свободный человек? Что это за сила? Объясни.
Гурко отпил глоток крепчайшего бразильского кофе и закурил. С интересом разглядывал старика. Никак не ожидал, что тот нарисует столь живописный портрет, предполагающий глубокое размышление. Старик был непрост. Он владел тайной ведовства, и по жизни его вела смутная идея превосходства над себе подобными. Эта идея, в отличие от множества идей научного свойства, черпается не из книг, а насылается природой. Рожденный с чувством превосходства не властен изменить себя и поверить, что все люди братья. Точно таким был генерал Самуилов и еще некоторые знакомцы Гурко, люди, как правило, влиятельные, властные и проницательные, но с ними он всегда ощущал себя так, словно они явились на землю с других планет.
— Я восхищен Зоной, — признался он. — Блестящее коммерческое предприятие, вне аналогов. Зона возможна только в России и только в наше время. Оригинальнейший замысел. Представляю, какой дает доход.
— Я не спрашивал твоего мнения о Зоне, — мягко напомнил Хохряков. — Я спросил, какой силой владеешь? Постарайся не вилять. Иначе наша встреча окончится хуже, чем хотелось бы.
Гурко прикинул, быстро ли можно совладать с седовласым дьяволом, взглядывающим из-под насупленных, густых бровей, будто из болотных захоронок. Массивные, тяжелые плечи, широкие, как доски, кисти, взбухшая яремная вена с темным отливом.
— Вы тоже, я вижу, силушкой не обделены, — усмехнулся он.
— Да, не обделен, — милостиво кивнул Хохряков. — Могу ненароком придушить парочку таких, как ты. Но это мне только кажется. Так казалось и медведю. Твоя сила иного свойства. Она не в мышцах. Ее можно перенять?
— Это — «дзен», восточное искусство перемещения в смежный мир. Научиться можно, как всему на свете, но трудно. Далеко не всем оно дается.
— Кому же дается?
— Лишь тем, кто чист в помыслах. Вам это покажется смешным, но это так.
Старик хлопнул в ладоши, и в комнату вбежал голубоглазый Лель. Ничего не спрашивая, установил на столике вино, конфеты и фрукты. Низко, до пола поклонился, смахнув широким рукавом пыль с сафьяновых сапожек. Также мгновенно исчез, как и появился.
— Сколько времени потребно, чтобы овладеть твоим «дзеном»?
— Иногда год или два, но по-хорошему — вся жизнь.
Старик не спешил притрагиваться к вину, и непонятно было, зачем оно появилось на столе.
— Послушай, парень, кто твой отец? В досье о нем сказано туманно.
— Он служил в той же организации, что и я. Сейчас на пенсии.
По спокойному выражению лица Хохрякова было видно, что пока ответы Гурко его устраивали, и наконец он вернулся к главному.
— Судя по всему, ты готов поработать в Зоне?
— У меня же нет выбора.
— Сегодня, может быть, есть, но через месяц-другой уж точно не будет. Пояснить?
— Не надо. Я понимаю.
Довольный, старик откупорил бутылку, сломав сургуч, как отламывают спичечную головку. Пустил густую багряную струю в широкие рюмки.
— Спрашивай, если чего неясно.
— Вопросов нет, — сказал Гурко.
Они выпили, улыбаясь друг другу, Хохряков нажал какую-то кнопку на боковой панели стола.
— Сейчас познакомлю тебя с напарником. Учти, он прошел полную обработку. Прошлое для него — темный лес.
На вызов явился здоровенный лоб в обычной для Зоны униформе. По виду — лет сорока. По льстиво-наглой повадке — чиновник среднего звена. Вдобавок — рыжий. С некоторых пор в России этот цвет ассоциировался только с одним человеком, чье появление на телеэкране заставляло родителей поспешно уводить из комнаты детей. Малоизученный, но любопытный феномен. Хохряков представил их друг другу. Зюба Курехин, начальник сектора имени генералиссимуса Брежнева. Они будут работать вместе.