«В критических ситуациях поступай по своему усмотрению», — сказал Экселенц.
«Муки совести теперь не беспокоят тебя», — добавил Колдун.
Гнилозуб кивнул.
— Жаль. Не по понятиям мыслишь, Мак. Думал, баш на баш. Я тебе про пацана твоего, ты мне…
Максим осторожно потер шрам на щеке. Зажило. Совсем.
Из расстрельного тупика выхода не предполагалось, поэтому сразу за стеной начинался девственный ночной лес. Интересно, почему все палачи предпочитают творить свои дела по ночам? Даже когда им ничего не угрожает? Максим сориентировался — все возможные варианты доставки «шпиона» Капсука были просчитаны при подготовке операции, и штаб имперской контрразведки считался наиболее вероятным. Правильно считался. Через пару часов он уже был в городе, на условленной «хазе». Хозяин — тощий, высохший уголовник Штырь виртуозно вертел бритвой в слабых, бледных пальцах. Внезапно лезвие оказалось у самых глаз Максима, но он лишь улыбнулся — совсем не той радостной улыбкой, которую более двадцати лет назад раздавал направо и налево юный гээспешник, ненароком угодивший в плен обитаемого острова, — а жутковатой, насколько позволили страшные гнойные рубцы, и Штырь залыбился в ответ, и кивнул, и принялся прокаливать лезвие над спиртовкой… Вскрыл и прочистил нарывы, залил вонючим самогоном, и этот же самогон они потом пили почти до самого утра…
— Пора, — сказал Гнилозуб, поднимаясь. — Ты как в темноте?..
Катер скользил по проливу, и на траверзе впереди уже смутно маячила береговая линия Серой зоны. Водометный двигатель работал почти бесшумно, лишь звонкие удары волны в днище катера выдавали его движение. Пронизывающий ледяной ветер — встречка — дул против течения в проливе. Как объяснил Гнилозуб — самое то, береговые сонары засечь не должны, на радаре их не видно, а там как Духи распорядятся. В Серой зоне никто не бывал, а те, кого, случается, туда выдергивают, назад не возвращались. Слухи? Слухи разные: одни говорят — ад, изверги обитают страшные, другие, напротив, верят, что рай на земле, и душу морскому дьяволу готовы заложить, чтобы туда попасть. Ну да ничего, скоро сам все узнаешь…
— А про пацана твоего, значит, так рассказывают. В первом же десанте на материк отличился — десантный катер попал под лучевой удар, экипаж с копыт, бойцы тоже, а парню вообще хоть бы хны, и всех вытащил. Ему тогда ответственное спецзадание — добыть этот самый передатчик. Ну он и добыл, прямо с танка ихнего снял…
Вот оно что, понял Максим. Вот какое видение показал мне Колдун. Знать бы еще — зачем?
— Его, натурально, к ордену, Трилистник и все такое, а он на вручении возьми да и брякни, мол, значит, не нужен мне орден, и вообще — неправильно все это, и не хочет он… Его бы за это сразу в расход, да только кто, вообще-то, такими кадрами разбрасывается? Он же один такой, кого лучи не берут. И его, значит, на кичу, чтобы в разум вернулся. Как раз туда, значит, где излучатель, им же добытый, на зеках испытывали… Да только не долго он там прокантовался. Прилетели центровые и забрали. Так что, вообще-то…
Гнилозуб вскочил, тыча пальцем куда-то за борт. Максим обернулся: берег был уже совсем близко, но слева, под водой, стремительно приближалось к катеру вытянутое фосфоресцирующее пятно, и Максим внезапно понял, что это такое, и рявкнул: «В воду!» — и сам оказался за бортом, и мощными гребками уходил все глубже, глубже, чтобы не достало осколками и взрывной волной. А потом ватный, но тяжелый молот все же нашел его и ударил по голове…
Внутренний Круг
— Что же вы так неосторожно, сударь, — пожилой полицейский сокрушенно покачал блестящей от пота лысиной. Фуражку он снял — припекало изрядно.
— Да так как-то… — пробормотал Максим, у которого все еще плыло перед глазами. Контузия, однако. Мощная попалась торпеда. Такой и Белую субмарину подорвать, как два пальца обос… Массаркш, заразился от Труохта Гнилозуба, упокой его Духи… Черт, что же я несу? Погиб ведь не просто вор-на-кормлении, а — прогрессор, землянин. Бедный Шарль… Ладно, это все сопли. Он знал, на что шел, и я знал… Еще неизвестно, что меня здесь ждет.
— Не положено через пролив плавать, понимаете? — сказал полицейский. — Тем боле где попало. Существует специальный коридор для прохода транспорта. А вы, очертя голову… Иэх, что с вами теперь делать — ума не приложу.
Он с искренним сочувствием смотрел на оборванца со следами заживших ран на небритых щеках. Китель полицейского был расстегнут, торчали седые волоски на потной груди. На ремне, сколько можно было видеть из-за нависающего брюха, болталась резиновая дубинка. Другого оружия не наблюдалось. Максим с облегчением перевел дух. Убивать его, похоже, в ближайшее время не собираются, а значит, и самому убивать не придется. Пока, по крайней мере…
— Отведите меня в участок, — пришел он на помощь полицейскому, пребывающему в явном затруднении.
— Ну скажете тоже — в участок, — улыбнулся тот. — Участок для местного хулиганья предназначен. Там, кстати, Першо-дурачок отдыхает, опять у мадам Мишту клумбу изгадил… Короче, сударь, занято местечко… Да и не положено плывуна в участок…
— А что положено с плывунами делать? — поинтересовался Максим.
— В город везти, — ответил полицейский. — В распределитель.
— Ну так и везите.
— Да не на чем, сударь! Машина наша сломалась. Господин начальник участка вчера изволили отметить День Тезоименитства, ну и перебрали малость. И вздумалось им, значит, покатать мадам Мишту, мгм… Хорошо, идемте… Будьте любезны, вон по той тропиночке…
Полицейский показал на песчаный проселок, поднимавшийся через дюны к редкому леску. Кривые, узловатые стволы в желтых чешуйках, черные корявые ветки, длинные зеленые иглы — ни дать, ни взять сосны в Приморье или лиственницы. И воздух! Максим с наслаждением вдохнул густой хвойный запах. После миазмов Гнилого моря и вони застенка здесь пахло как в раю. Да что там — в раю. Как на Земле. Как — дома.
Не расслабляться, приказал себе Максим. Отвезут тебя сейчас в местную контрразведку, там узнаешь, как тут на самом деле пахнет.
Увязая в песке, они перевалили через дюны, а дальше тропа стала твердой, хорошо утоптанной. Приходилось только смотреть под ноги, чтобы не спотыкаться о перебегающие дорогу «сосновые» корни. Навстречу им попалась стайка ребятишек с удочками. Они почтительно поздоровались с «дядей Притулатаном», поглазели на «плывуна» и застучали босыми пятками вниз, к морю.
— Куда это они? — спросил Максим.
— Известно куда, — отозвался Притулатан. — На мол, рыбалить. Сейчас у сайсы самый жор. На мытника идет, как бешеная… Иэх…
— Рыбак?
— А то, — снисходительно усмехнулся полицейский. — Лучший в округе. Не верите? Придем домой, кубок покажу. На закидушку полорота беру, во как!
— Не может быть! — ахнул Максим. — Полорота на закидушку?!
— Не верите? — запальчиво повторил Притулатан. — Дома фотографию покажу… Да мы почти и пришли.
Лесок закончился. Вернее, разбежался между одноэтажными домишками под двускатными жестяными крышами. Кирпичные стены, остекленные веранды, клумбы в палисадниках, цветущая живая изгородь. Озеро Велье. Куророт «Осинушка». Вот сейчас из-за угла выйдет сухой и тощий доктор Гоаннек в ослепительно белой каскетке, с бамбуковым удилищем наперевес. Из-за угла выскочил молодой голован. Максим напрягся. Не обращая на него ни малейшего внимания, голован подскочил к Притулатану и ткнулся лобастой башкой в бок, по-собачьи мотая пушистым хвостом.
— Соскучился уже, — проговорил полицейский и потрепал маленькое голованово ухо. — Беги, скажи хозяйке, что гостя веду. Пусть сообразит там чего на стол.
Фыркнув, голован порскнул в кусты, только алые венчики соцветий качнулись.
— Симпатичный зверь, — сказал Максим. — Неужто и впрямь разговаривает?
— Интеллектуал, как говорит мой сын, — откликнулся Притулатан. — Разговаривает не разговаривает, а с десяток слов знает и употребляет к месту. Вы там у себя небось и не слыхали о таком?