— Нет-нет, господин офицер, — Капсук тряхнул головой, зашипел от боли и осекся. Рубец на щеке лопнул, оттуда показались гной и бледно-розовая сукровица.
— Нет?
— Нет… этот человек и еще один… они спасли меня из океана… после кораблекрушения… я тонул…
Надо бы ему антисептик, мелькнуло у дознавателя в голове. А, успеется. Жирная материковая свинья! Пускай терпит.
— Допустим. Тем не менее подобные аппараты в распоряжении у вас имеются, и нас интересуют их устройство и принцип действия. Подумайте над этим. — Он показал следующий слайд. — Знаете ли вы этого человека?
Затянутое в черный комбинезон тело, раскинув руки, валяется среди зарослей лесной плющанки. Крупный план — лицо.
Капсук с видимой осторожностью отрицательно мотает головой.
— Теперь самое интересное — фильм! Прошу обратить внимание, — издевательски подчеркнуть это «прошу», — на язык, на котором общаются шпионы, фотографии которых я только что предъявил. Это очень интересный язык, и я хотел бы, — «хотел бы» с предельной издевкой, — узнать от вас, что это за наречие?
Подследственный уставился на экран с собачьей покорностью. Кунтрилакан уселся за стол и сделал вид, что рассматривает резьбу на рукоятке стека.
Наконец запись закончилась.
— Я понял! — внезапно воскликнул подследственный. — Господин офицер, я все понял! Здесь ужасная ошибка… У нас есть такие горцы. В горах на материке живет племя… которое как раз умеет летать по воздуху… и еще быстро залечивать раны…
Издевается, ублюдок?!
— И этот язык… он кажется мне знакомым, он напоминает горские имена! Эти люди — горцы, господин офицер…
Кунтрилакан ощутил, как слепая ярость бьет в голову. Удавить слюнтяя, удавить прямо сейчас, своими руками, и не просто удавить, а медленно!
Душить, пока не обмочится, пока не обгадится, пока язык его вонючий не посинеет… Он хлестанул стеком по бедру: стоять! Да стоять же! Этот варвар — всего лишь прекрасно подготовленный диверсант. Убивать нельзя. Пока нельзя… Вдох — и медленный, на четыре счета, выдох…
Распахнулась дверь медбокса — так официально именовалась пыточная, — военврач Рукан, верный соратник-дознаватель, сделал условный жест. Кстати, очень кстати. Кунтрилакан проверил крепление зажимов у подследственного и двинул в медбокс.
— Ну что, чародей, потрошитель мозгов, чем порадуешь?
Рукан почесал небритый подбородок.
— Я расшифровал ментограмму
— Да не томи уже!
— Почти все воспоминания — ложная память. Психомаска.
Кунтрилакан аж присвистнул. Да, это усложняет дело. Или наоборот — облегчает?
— Очень искусная психомаска, — военврач размял цилиндрик, закурил. — Мы такого еще не умеем. Очень мощные блоки, достоверность по шкале…
— Ты сказал — почти, — перебил его дознаватель. — Что достоверно?
— Все, что касается пребывания на Побережье. Вот момент полудостоверности. — Рукан включил запись. — Барахтается в воде. Тонет. Всплывают водолазы. Дальше сильное чувство страха и лакуна, связанная якобы с потерей сознания. Очнулся на берегу. Потом стопроцентная достоверность.
Значит, не актер, понял Кунтрилакан. Знакомые штуки, знакомые. Психомаску снимает сильный шок. Лучше всего — связанный со страхом неизбежной гибели… Тогда…
Вернувшись в кабинет, он набрал номер комендантского взвода и отдал необходимые распоряжения. Вызвал конвой, объявил, с наслаждением глядя в уже совершенно безумные глаза подследственного Капсука, что за отказ сотрудничать и издевательство над следствием тот приговаривается к расстрелу. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.
Когда Капсука увели, вернее, уволокли, потому что на ногах он уже не стоял, дознаватель извлек из сейфа табельный пистолет и тщательно перезарядил. Командовать расстрельным взводом он будет лично — лишать себя удовольствия лицезреть, как мозгляк наложит в штаны, главный дознаватель не собирался. Но осторожность соблюсти надобно…
Между Кругами
Волна с тугим шелестом катала взад-вперед прибрежную гальку, и Максим сказал, что хрен они в такое волнение смогут выйти в море, но вор-на-кормлении придерживался иной гипотезы.
— Шкряка в дупле, там все чики. В проливе встречка, пройдем как бритва…
Пламя костра металось на ветру, несмотря на кольцо скал, окружавшее место стоянки. Гнилозуб выхватил из огня две шпажки с нанизанными моллюсками.
— Точи, фраер. Там, — он махнул рукой в сторону берега, — тебя нескоро хавчиком подогреют.
Максим впился зубами в белесый ошметок. Моллюск напоминал вкусом обычную синтетическую говядину, разве что провонявшую дымом и оттого изрядно горчившую.
— Послушайте, Шарль, — сказал Максим. — Сколько можно, в самом деле. Я не понимаю трех слов из четырех вами сказанных. Давайте нормально. Вы же не совсем одичали… Серьезные же вещи обсудить надо.
Гнилозуб поскреб небритую щеку, прищурившись, посмотрел на пламя.
— Ладно, по габарям, — изрек он наконец. — Попробую. Ты вообще-то знаешь, что здесь двенадцать по Рейману? Румата — десять, даже у варваров — десять, Гиганда — девять, Страна Отцов, вообще-то, уже восемь, а здесь — двенадцать?
Максим знал.
— Ты знаешь, что раз я вор-на-кормлении, то у меня скоро плановое ментоскопирование?
Этого Максим не знал.
— И что если докопаются до моих нездешних… моментов, мне кирдык?
Максим воткнул шпажку в расселину между двумя валунами.
— Извините, Шарль, я не хотел бы…
— Не хотел он! Не понимаешь, да? Сейчас объясню. Любые воспоминания оттуда, — он ткнул пальцем в невидимое сейчас, у костра, небо, — у них значит: чокнутый, вообще-то. Чокнутого — в психозону. Да только там долго не живут, в психозонах. На психах местные эскулапы опыты ставят. Говорят, секретный приказ самого Императора, да пребудет с ним сила Подземных, ищут, значит, рецепт бессмертия. Дошло, вообще-то?
Прекрасная страна, подумал Максим, замечательная страна. Похоже, я был слишком низкого мнения о Неизвестных Отцах с их мозгопромывочными башнями… Отцы по сравнению с местным людоедом — мальчики в песочнице. А ведь Островная Империя сумела отсидеться за океаном, пока на Материке шла ядерная бойня, здесь нет ни разрухи, ни голода…
— Послушайте, Шарль, вор-на-кормлении — это что?
— Это должность, вообще. Ты во втором КОМКОНе? Тогда не знаешь. Фишка такая, что Внешний Круг ничего не производит. А жрать-то вообще надо, и вообще… Раньше, значит, пиратством много промышляли, потом, когда на Материке отвоевались, брать там стало, вообще-то, нечего. Да и брали-то «кузнечики», а они хрен поделятся. Короче, все мы получаем оттуда, — Эркьер снова махнул рукой в сторону ворочающегося во тьме моря. — Жратву, оружие, радиолы, шмотки… Вот так. Все получают «кузнечики». Отбирают что получше, а остальное распределяем мы, воры-на-кормлении. Потому так и зовемся. Часть на общак, часть на кичу, часть — мужикам. Все должно быть справедливо. Поэтому — ментоскоп. Чтоб, значит, воровал по понятиям.
Шарль Эркьер, вспомнил Максим личный файл вора-на-кормлении в БВИ, доступ — открытый. Крупный специалист по истории низовых субкультур и преступных сообществ Земли и землеподобных планет. Автор фундаментального труда «Семантика, семиотика и сравнительный структурально-лингвистический анализ криминальных арго гуманоидных цивилизаций». Доктор философии. Лауреат Аристотелевской премии. И так далее. С 70 года — прогрессор, планета Саракш. М-да…
— Ты мне лучше вот что скажи, — продолжал доктор философии, — как ты из «конторы»-то живым ушел? Может, сгодится. Оттуда вообще-то никто не выходил. Только выносили. Бывало — по частям.
— Мне не хотелось бы об этом вспоминать, — сухо сказал Максим.
Следователь-подонок свое заслужил, подумал он, и даже жаль, что не успел ничего понять. Недавняя жертва, скорчившаяся в приступе животного ужаса, под изрытой тысячами пуль бетонной стеной… не спеша подойти, небрежно помахивая стеком… пнуть носком сапога… Легче всех отделался солдатик, плечами которого Максим воспользовался, чтобы сигануть через четырехметровое ограждение. Переломы обеих ключиц, надо думать. С прочими расстрельщиками дело хуже. Покалечил крепко, а инвалиды, как, впрочем, старики, больные или вот — сумасшедшие, в живых тут долго не задерживаются…