Элен это сразу оценила.
— Говоришь, неплохая? — переспросила Элен.
— Ну да, — подтвердил Стивен. — Я думаю, что может получиться интересный альбом. Но тут уже, конечно, многое зависит от того, как ты напоешь эти песни. То есть многое теперь зависит от тебя, Элен.
— А от тебя?
— И от меня, разумеется, — согласился Стивен. — Но от меня, в основном, техническая сторона… А твоя часть — творческая, непредсказуемая, наиболее важная…
— А если муза не посетит? — усмехнулась Элен.
— Надо, чтобы посетила, — серьезно ответил Стивен. — Ты ведь, как и она, женского пола… Придумай что-нибудь… Заинтересуй близкое тебе по духу существо… — в глазах Стивена зажглись необычные голубые огоньки. Словно две новые звездочки вспыхнули в черноте космоса.
Так неожиданно подумалось Элен.
— Давай приступим, — сказал Стивен, и звездочки в его глазах сразу же погасли. Видимо, рутинные, обыденные дела способны мгновенно гасить любые, даже малейшие проявления романтики и вдохновения.
— Давай, — вздохнула Элен. Стивен указал на дверь, которая вела в соседнюю комнату:
— Ступай туда. Надень наушники, подойди к микрофону, и я включу фонограмму. С самого начала. И когда я ее включу, ты, пожалуйста, напой текст первой песни. Хорошо?
— Хорошо, — ответила Элен.
Она вынула из сумочки тетрадку со словами всех песен альбома. Тетрадку, в которую собственноручно переписала тексты песен как раз в той последовательности, в какой они и будут располагаться в альбоме. Блокнот, который ей дал Николя, тоже был у нее с собой. Но сейчас заглядывать в него не было необходимости.
Элен уже все достаточно отрепетировала еще дома, перед зеркалом, в общежитии. Все-таки целая неделя — срок немалый, и он, безусловно, пошел ей на пользу.
— Так я через минуту включаю?.. — переспросил Стивен.
— Погоди, — сказала Элен, заглянув в тетрадку. — Я сейчас уточню… Ага… Первая песня — «Если ты есть…»
— Эту песню я знаю, — сказал Стивен. — Еще раньше вы записывали ее вместе с Джоном. Я неоднократно слушал эту запись. Можно оставить первый вариант.
— Разумеется, и первый вариант неплох, — произнесла Элен. — И он звучал по радио… Но все же, все же… Время прошло, и мне хочется спеть эту песню чуть-чуть по-другому. Может быть, потому, что и я теперь немного другая, не такая, какой была тогда, когда в первый раз записывала эту песню.
— Все течет, все изменяется, — усмехнулся Стивен.
— Конечно! — воскликнула Элен. — И это — вполне нормально. Разве не так?
— Так, — согласился Стивен.
— Поэтому я снова ее напою, — сказала Элен. — Тем более, у меня уже есть практика… Возможно, получится даже со второго или с третьего раза… Я ведь тогда столько над ней работала!.. Спасибо Джону. Он — настоящий звукорежиссер и, к тому же, прекрасный человек.
— Это точно, — улыбнулся Стивен.
— Ну, я жду, — сказала Элен.
— Добро! — ответил Стивен и приготовился включать фонограмму.
Элен с тетрадкой в руке отправилась в соседнюю комнату. Там она
увидела висевшие на микрофоне наушники, надела их. Да, она уже не замирала со страхом, как раньше, когда впервые приходила в студию грамзаписи. Тогда еще в студию, которая принадлежала продюсеру Томасу Фове. Та студия была совсем другой. Она не выглядела столь уютно и по-домашнему, как эта студия. Студия, в которой работал Джон.
Томас Фова… С чего бы это Элен вспомнилось о нем? Вероятно, оттого, что Фова, будучи человеком довольно-таки сложным, обладал резким, непримиримым характером, все-таки кое-чему научил ее, Элен, в этой жизни. Все-таки благодаря Фове Элен записала на видеоклип популярную песенку композитора Фовьена «Электроулыбка». В студии Фовы она записала и песню Николя «Если ты есть…», пускай даже и тайком от Фовы. Опять же в студил Фовы Элен оттачивала и совершенствовала свое пение. Она хотела бы сказать — свое мастерство, — но, честно говоря, чтобы стать настоящим мастером, нужно очень много работать. Безумно много. Позабыв — почти позабыв! — об отдыхе, развлечениях, танцульках, барах, видеосалонах и прочем, прочем, прочем… Или ты работаешь, как зверь, и находишься на гребне волны, или ты бездельник, лентяй и никто, обыкновенная никчемная блоха, или первое, или второе. Третьего просто не существует!
Томас Фова… Самые невероятные легенды ходили о нем в рокерских тусовках. Он был эгоистичен, влюблен в себя без меры, самонадеян, лжив, невероятно энергичен и, к тому же, ужасный хам и грубиян. И вместе с тем очень многие музыканты искренне хотели, чтобы их продюсером был именно Томас Фова, и никто другой. Пускай они жаловались на то, что Томас выжимает из них все соки, что он отнимает у них все свободное время, что он попросту издевается над ними, чуть ли не как самый настоящий садист. И все же музыкантам, как они и сами говорили, доставляло истинное удовольствие выполнять все непомерные требования и капризы эксцентричного Томаса.
Как ни крути, а Томас Фова, безусловно, был личностью. Все признавали это. Только слепой или круглый дурак мог с тем не согласиться. Глупо говорить, что это — черное, если каждый ясно видит — это белое! Вовсе не надо быть семи пядей во лбу для того, чтобы распознать в человеке личность.
Даже когда врачи обнаружили у Томаса Фовы СПИД, этот бодрый и активный продюсер на стал отчаиваться Он был не из таких, кто пускает слюни по всякому поводу и без повода. Он хорошо понимал, что слабым в этой жизни уготовано только одно место: на задворках. А быть на задворках — это не в характере Томаса! Он всегда жил по принципу — «Хоть день, да мой!», терпеть не мог паниковать сам и терпеть не мог тех, кто паниковал.
К тому же, он был твердо убежден, что рано или поздно люди победят и эту страшную болезнь. Ведь победили же они многие другие болезни, считавшиеся, скажем, в семнадцатом, восемнадцатом, девятнадцатом веках абсолютно неизлечимыми! Почему бы со временем не победить и СПИД? А может, такое произойдет вот-вот… завтра… Тогда, значит, и у него есть шанс. Есть шанс выжить!
А вдруг его организм сам способен выработать противоядие? Вдруг он, Томас Фова, станет первым человеком на Земле, победившим СПИД? Кто знает…
Поэтому, узнав про свою болезнь, Томас Фова с еще большей энергией окунулся в работу. Каждый год он открывал столько новых талантов, что остальные продюсеры просто хватались за головы и чуть ли не сходили с ума от зависти.
Завидовать Томасу у них, конечно, были причины. И немаловажные. Слава, почет, всеобщее признание… Но не только это.
Главное, что не давало другим продюсерам покоя и постоянно нарушало их спокойный безмятежный сон, это — деньги. Бешеные деньги, которые зарабатывал на новичках Томас Фова. Впрочем, он не обижал и молодых исполнителей, музыкантов, певцов, актеров. Выгода была обоюдной.
Разумеется, бывали случаи, когда кто-то оставался недоволен. Да разве всем угодишь? Уж такая штука жизнь, можно ли вообще найти на Земле хоть одного человека, который был бы целиком и полностью, абсолютно и окончательно всеми и всем доволен? А могли бы вы отыскать такого уникума, который сообщил бы во всеуслышание: «Я всем доволен, у меня все есть, я наелся, а денег на жизнь мне не то что хватает, а даже через край…». Даже миллиардеры, и те не могут так сказать, не говоря уже о «простых смертных».
Жаден человек, жаден, слаб, нечист — либо на руку, либо в помыслах своих. Все время стремится к чему-то идеальному, но ведь ничего идеального, ничего абсолютного в природе нет. Не существует даже абсолютного вакуума. И не то что на Земле, а и в просторах космоса…
И все же, все же… Нужно стремиться к какой-либо цели. Потому что, если цели нет, то жизнь становится совершенно пустой и бессмысленной.
Вот почему цель обязательно должна быть. Правда, наметить ее для себя каждый должен только сам. Только он — и никто другой, сам. Сам — для себя.
«Есть такая цель у Томаса Фовы, — подумала Элен. — Поэтому он личность. Есть такая цель и у меня. Поэтому я тоже смогу стать личностью. Во всяком случае, постараюсь…».