Также в 1313 г. Мариньи, по-прежнему с Николя де Фревилем, занялся и другим делом: крестовым походом. Что он в действительности думал об этой затее? Она была абсолютно невыгодной по двум причинам: как всякая военная кампания, она бы предоставила ведение дел в королевстве преимущественно знати, то есть главным образом принцам, что противоречило личным интересам камергера; кроме того, она бы повлекла за собой немалые траты и не принесла государству никакой пользы, как показал опыт Людовика Святого. Таким образом, отнюдь не Мариньи стал причиной того, что б июня 1313 г. французские сеньоры дали обет крестоносцев после проповеди кардинала де Фревиля.[1280] Кардинал выступал в качестве папского легата по делам Святой Земли, и трем присутствовавшим королям[1281] не оставалось ничего, кроме как ответить согласием. Мариньи пересмотрел свою политику так, чтобы извлечь из сложившейся ситуации как можно больше преимуществ для королевства, где король принял крест, чьему примеру, безусловно, последовал.
Ловкий маневр позволил ему сначала получить поддержку папы в противостоянии Роберту Бетюнскому и. добиться направления Фревиля в Аррас: достаточно было упомянуть о том, что сложности с Фландрией задержат отправление экспедиции на Святую Землю и, возможно, нанесут всему предприятию непоправимый урон.[1282] Также, чтобы отсрочить начало крестового похода, Мариньи обратил всеобщее внимание на другую, впрочем, реальную опасность: недостаток субсидий.
В конце 1313 г. папа обратился к королю с просьбой предоставить для участников похода галеры. Именно тогда, как и в первый раз, когда он высказывался о владениях имуществом тамплиеров во Вьенне, Мариньи вновь пошел наперекор мнению большинства участников Совета. Несмотря на то что советники согласились на просьбу папы, Мариньи и король отвели Пьера Барьера в сторонку, и камергер поведал ему о затруднениях короля, иными словами, о причинах, по которым он не собирался платить: расходы, связанные с войнами в Гаскони (!) и Фландрии, посвящение принцев в рыцари и прием короля и королевы Англии, подготовка войска для войны во Фландрии, снабжение вооружением принца Тарентского и т. д. Для поставки галер необходимо было бы взять необходимую сумму из денег, полученных от сбора десятины, которых, впрочем, недоставало. Папе, таким образом, следовало бы разрешить королю еще раз собрать десятину или выплатить ему какую-нибудь субсидию… Филипп Красивый и Мариньи посоветовали Пьеру Барьеру донести эти слова до слуха папы. Он передал все в точности, посчитав, что Мариньи более всего стремился воплотить в жизнь все желания папы.[1283] Результатом этой миссии стала ссуда в 160000 флоринов, предоставленная королю Климентом V.
На примере другой миссии, доверенной теперь уже Реньо де Сен-Бёву, становится понятно, насколько велико было могущество Мариньи. Об этой миссии остались лишь упоминание в заголовке счета от 23 ноября 1314 г.[1284] и в его неполной копии,[1285] из которых мы узнаем, по какому маршруту следовал Реньо, чтобы попасть из Парижа в Лион.[1286] Счет был озаглавлен следующим образом: «Вот опись расходов на некоторые нужды рыцаря короля[1287] на пути следования его в Лион, по приказу короля, данного в присутствии сеньора де Мариньи…» Миссия, приведшая Реньо де Сен-Бёва в Лион, о которой мы ничего не знаем, относится к февралю 1314 г. Вероятно, ее выполнение каким-то образом было связано с переводом епископа Гишара на кафедру Дьяковара в Боснию, решение о котором, согласно мнению современников, имеющему под собой веские основания, было принято под влиянием доводов Мариньи[1288] Климентом V в промежуток от 23 января до 14 марта 1314 г. Но приводя пример с данной миссией, мы хотели главным образом показать, что король поручил эту миссию одному из своих рыцарей в присутствии Мариньи, так как это обстоятельство оказалось настолько важным, что было отражено в счете. Складывается впечатление, что Мариньи, вероятно, благодаря своей неограниченной власти в области финансов, полностью контролировал действия Филиппа Красивого в последние месяцы его правления начиная с 1313 г.
После рассказа о двух миссиях, о которых мы упомянули, чтобы завершить рассмотрение значимости фигуры Мариньи в 1313 г., то есть в промежутке между двумя периодами напряженной дипломатической деятельности, камергер Филиппа Красивого предстал перед нами как настоящий король (regulus), чьи деяния спешили описать все хронисты. Мы также показали, какую малую значимость порой придавали сам король и Мариньи решениям Совета; Пьер Барьер утверждал, что советники были не в курсе важнейших финансовых и дипломатических вопросов, которые решались с учетом личных интересов Ангеррана. Даже Пьер Барьер, – свидетельство которого особенно важно, так как он был прекрасно знаком с происходившим при дворе, в Совете и с методами правления короля и, кроме того, вряд ли слишком благосклонно относился к Мариньи, испытывая симпатию к Ногаре, – написал: «Ангеррану известно о всех тайных делах короля».[1289] Наконец, нам известно, что Мариньи давал наставления Барьеру в присутствии короля, но не было и намека на контроль Филиппа над поступками своего камергера, так как спустя несколько недель король дал ответственное поручение Реньо де Сен-Бёву в присутствии Мариньи: совершенно очевидно, что речь здесь шла о тесном сотрудничестве в управлении делами.
Политика Мариньи уже не производила такого явного фурора, как в 1311 и 1312 гг. Но сведущим людям было понятно, что в 1313 г. Мариньи находился на пике власти. Он был уже не просто министром по делам Фландрии, которые оказались в его ведении между 1308 и 1310 гг.; в сферу его деятельности помимо фламандских районов попали папство и, в какой-то степени, Империя. С другой стороны, расширяя свои полномочия камергера, он добился возможности управлять финансами королевства. Таким образом, к концу 1313 г. он уже мог лично или через своих людей управлять практически всеми делами короля. Опережая и в некоторых случаях вовсе не допуская исходящие из Совета идеи до короля, Ангерран де Мариньи стал его главным советником, а, учитывая то, что он не ограничивался лишь советами, – главным министром Филиппа Красивого.
2. Конклав и военный поход в 1314 г
Разделяя с королем верховную власть в области принятия важных решений дипломатического и финансового порядка, Мариньи рано или поздно, в любом случае, не упустил бы возможности проводить собственную политику. Было бы преувеличением растягивать хронологические рамки этого периода подобно тому, как это сделали историки XVII и XVIII вв., доверившись свидетельствам хронистов XVI в., в памяти которых сохранился лишь кульминационный момент деятельности Ангеррана, но также нельзя отрицать того, что на протяжении двух последних лет правления Филиппа он обладал необычайным могуществом. И в 1314 г., получив всю выгоду, какую только можно было извлечь из служения королю, Мариньи начал проводить свою политику, сочетающую интересы короля с его собственными, впрочем, очень ловко, и свои первые робкие шаги в русле этой новой политики он сделал в 1312 г. во Вьенне.
Мариньи стал более терпимым по отношению к фламандцам, и это изменение тактики короля, отмеченное Фанк-Врентано,[1290] легко объясняется необходимостью сохранить ту выгодную, но очень неустойчивую позицию, которая была обретена после заключения Понтуазского договора. Учитывая неизменно враждебное отношение Роберта Бетюнского и Людовика– Неверского, необходимо был заручиться поддержкой городов во избежание конфликта, который поставил бы под удар все предыдущие политические завоевания Именно поэтому жителям Брюгге 26 апреля 1314 г. объявили, что привилегии, дарованные горожанам Гента, Ипра и Поперинга, никоим образом не повредят их правам, которые они уже собирались отстаивать. Таким образом, была подтверждена солидарность городов Фландрии, а городам, которым ранее всех сделали послабления а выплатах, предоставили еще одну отсрочку, для того чтобы не вызывать раздражения у сторонников короля. Доля выплаты Гента Ипра и Поперинга не увеличилась, но уменьшилась сумма, взыскиваемая с Брюгге. Письмо, в котором жителям Брюгге была засвидетельствована королевская милость, написали по распоряжению Мариньи и Латильи, что следует из формулировки, подобной которой нельзя было встретить во времена влияния Ногаре: «Per vos et dominum Marregniaco».[1291] Но в данном случае пострадали интересы Роберта Бетюнского. При дворе он пожаловался на то, что его обманули, и отказался продолжать переговоры до тех пор, пока ему не вернут три города; кроме того, он заявил, что деньги были уплачены Мариньи.[1292] Это совершенно неправдоподобно, так как граф не мог собрать эту сумму – при том что ежегодные выплаты практически невозможно скрыть – в 1313 г., точно так же, как не смог этого сделать за семь лет! С другой стороны, еще сложнее представить себе, что граф заплатил некоторую сумму в погашение этого долга в надежде вернуть себе города, не потребовав никакой расписки. Наконец, граф Фландрии отказался от этих упований, подписав договор 13 июля 1312 г. Вероятно, нужно считать это всего лишь одной из ошибок в поздних хрониках.
1280
Grandes Chroniques, éd. J. Viard, t. VIII. p. 288.
1281
Филипп Красивый, Эдуард II и Людовик Сварливый.
1282
«Во избежание… бесчисленных опасностей, издержек, растрат и непоправимого вреда для Святой Земли»; булла от 20 июня 1313 г., Baliue. Vitae ed Mollat. t. III, p. 123.
1283
J. Schwalm, Weues Archiv… t. XXV. 1900, p. 564–566.
1284
Ch.-V. Langlois, Inventaire d'anciens comptes royaux, p. 338, № 2621.
1285
Bibl. nat, nouv. acq. fr. 3295, f. 17 v.-18 r.
1286
Жуани, Оксер, Везеле, Мулен, Шарлье.
1287
Это имя, по всей видимости, невозможно было прочесть в оригинале, с которого в XVIII в. в Санкт-Петербурге сделал копию Гюстав Бертран, неверно датировав его 1313 г.; но его сходство с надписью на Inventaire Робера Миньона позволило восстановить имя этого рыцаря.
1288
«По причине перевода папой на другую кафедру на предстоящий срок»; Jean de Saint-Victor, dans Hist. Fr, t. XXI, p. 644.
1289
«Сеньору Ангеррану известно о всех тайных делах короля»; J. Schwalm, Neues Archiv…, t. XXV, 1900, p. 664.
1290
Fr. Funck-Brentano, Philippe le Bel en Flandre, p. 648–649.
1291
Arch, du Nord, В 254, Godefroy 4941.
1292
«Деньги, которые предназначались в уплату по мирному договору, были уже выплачены, и Ангерран де Мариньи, камергер короля, их получил и присвоил»; хроника, авторство которой приписывают Жану Денуэлю, в книге Hist. Fr… t XXI, p. 196. – Та же история в книге Chronicon Flandriae d'Andrien de Budt, éd. par J.-J. de Smet, Recueil… t. I, p. 314.