Андре Сапити, английский посланник, находившийся среди кардиналов, предупредил Эдуарда II о том, что по поводу избрания Николя де Фревиля папой не осталось никаких сомнений. Четырнадцатого августа он сообщил о том, что Филипп Красивый открыто оказал Фревилю свою поддержку, и посоветовал своему господину действовать так же, чтобы впоследствии казалось, что кардинала избрали папой при содействии как короля Франции, так и короля Англии: таким образом, Эдуард II не будет ничем обязан Филиппу Красивому.[1329] Тридцать первого августа Сапити объявил, что комиссия в предложенном Филиппом Красивом составе собиралась назвать город, а у Николя де Фревиля оставались все шансы стать папой поскольку представители противоборствующих сторон сошлись в решении избрать именно его.[1330] Поэтому он настоятельно советовал своему господину поддержать эту кандидатуру, чтобы привлечь на свою сторону папу и короля Франции, представив дело так, как будто выборы произошли благодаря королю Англии, равно как и королю Франции.[1331]
Филипп Красивый действительно ратовал за избрание Фревиля, но находился слишком далеко, поскольку не мог поехать на конклав так же, как он ездил на церковный собор во Вьенне. Но в первой декаде августа, когда французское войско пересекало Фландрию, Мариньи вызвался поехать на конклав лично, чтобы обеспечить успех своему кузену. Действительно, 14 августа Сапити сообщил, что из Франции пришли письма для кардиналов – написанные не королем – с просьбой обозначить место выборов, а также отложить сами выборы примерно до праздника Всех Святых, поскольку один из королевских сыновей и Ангерран де Мариньи собирались приехать сразу по окончании фламандской кампании.[1332] Мы уже видели, чем закончился совместный визит во Фландрию двух братьев и сыновей Филиппа Красивого, один из которых сам был королем, а также Мариньи, когда члены королевской семьи просто подписали или были вынуждены подписать то, что указал им камергер. Следовательно, Мариньи собирался приехать и вынудить кардиналов избрать Фревиля, взяв с собой для большей солидности сына короля. Это вмешательство, кстати, могло оказаться не лишним. Кардинал де Фревиль, которого прекрасно воспринимали итальянцы и часть французов, не очень нравился гасконцам. Впрочем, по рассказу Сапити, они согласились голосовать за Фревиля, но лишь учитывая королевскую волю; они надеялись, что Филиппу Красивому станет известно о том, что они сделали такой выбор специально для него и что, не будь он столь благосклонен к Фревилю, они не стали бы за него голосовать.[1333] Кардиналы, которые были только рады последовать чьему-нибудь указу, перенесли, в ожидании лучшего, дату открытия конклава с 1 сентября на 1 октября.[1334]
Становится понятно, почему Мариньи несколько поторопил завершение фламандской кампании. В начале августа он попросил кардиналов или передал им свою просьбу отложить начало конклава, зная, что 1 сентября он будет занят. Первое октября, предложенное кардиналами, все же должно было наступить слишком скоро, и необходимо было как можно быстрее заканчивать все дела с Фландрией. Уже 30 июля, когда было написано письмо брату Симону, Мариньи решился начать переговоры, но он, по всей видимости, должен был начать их только после победы или, по крайней мере, после демонстрации мощи королевской армии. Необходимость присутствовать на конклаве в октябре вынудила его несколько поторопить события: 3 сентября в Маркетте он заключил с Жаном Намюрским соглашение, которое Карл Валуа ратифицировал 6 сентября, и тогда же во Францию «бесславно» вернулось войско. Но Мариньи не изменил королю, более того, он радел за его интересы, подготавливая прежде всего кульминацию своей дипломатической деятельности: избрание своего кузена преемником Климента V. Современники, конечно же, почувствовали силу его тщеславия, и поэтому, поскольку истина со временем исказилась, Жан де Конде представил Филиппа де Мариньи тем самым счастливым кандидатом, которого поддерживал Ангерран:
Возможно, на пике своей карьеры, Мариньи был движим еще одним чувством: чувством признательности к тому, кто, как мы сказали, в нужное время оказался в нужном месте и помог, если не сказать позволил, юному Ангеррану начать свою деятельность при дворе короля. Но признательность, как и королевские интересы, двигали Мариньи исключительно одновременно с его собственной выгодой.
Мы не знаем, состоялось бы это путешествие или нет. Смерть короля и крах камергера лишили Фревиля шанса быть избранным. Не вдаваясь в размышления о том, что могло бы быть, все же позволим себе предположить, что, если бы король не умер, Мариньи благодаря своей предприимчивости стал бы арбитром европейской политики; благорасположение к нему короля усилилось бы за счет того доверия, что испытывал бы к нему папа, и наоборот. Двойные имперские выборы октября 1314 г. обеспечили бы как папе, так, следовательно, и Мариньи возможность оказывать значительное влияние на историю Империи.
Уже это подготавливало крах Ангеррана, но в. то время никто не мог предвидеть такого поворота событий. Мариньи вполне мог поздравить себя с быстрым и абсолютным успехом, поскольку в истории смутных времен вряд ли можно подыскать много подобных примеров.
3. Роль Мариньи во внешнеполитической деятельности Филиппа Красивого (1307–1314 гг.)
В рамках обсуждения роли Ангеррана де Мариньи во внешней политике короля необходимо выяснить, что действительно являлось заслугой Мариньи, а также как и в каких областях развивалась его деятельность. Таким образом, мы последовательно рассмотрим идеи дипломата, средства, которые он использовал для достижения своих целей, рост его влияния, изменение характера его политики и наконец, подведем окончательный итог.
Вначале мы предполагали отдельно проанализировать политические взгляды камергера, но нам пришлось отказаться от этой затеи: в соответствии с результатами отложенного на потом (a posteriori) исследования, которое мы провели на основе голых фактов, не обращаясь к неизвестной нам в целом сфере идей Ангеррана, мы были вынуждены заключить, что у нашего героя не было никаких политических убеждений. Впрочем, это и неудивительно: как мы не раз говорили, Мариньи никогда не был ни теоретиком, ни легистом. Ему, человеку дела, сформировавшемуся в действии и обладающему огромным опытом, который приобретался им постепенно, по мере роста его компетентности, были чужды юридические теории и любые предвзятые мнения. Для этого «эмпирика» существовала только одна действительность: интересы короля, финансовая, домениальная, экономическая выгода, а также в какой-то мере личное благосостояние. Именно в соответствии с материальной выгодой он выстраивал свою дипломатическую деятельность, стремясь добиться нужного результата и используя для этого любую возможность. Естественно, что при столь прагматичном методе работы Мариньи часто было необходимо обладание широкими полномочиями, непременным атрибутом его относительно неустойчивой политики – стоит только вспомнить о предложениях, которые он одно за другим делал Людовику Неверскому в августе 1311 г., – и что порой ему приходилось совершать явно противоречивые поступки, как, например, по отношению к фламандским городам в 1314 г. (или по отношению к французам, когда он начал переговоры, не позволив французской армии напасть на фламандцев, хотя и грозил этим несколькими неделями ранее в письме к Симону Пизанскому.
1329
«Чтобы показалось, что его избрали при таком же содействии с вашей стороны, как и со стороны короля Франции» («Ita quod videatur creatus ad instantiam vestram sicuf dommi regis Francie prelath); письмо, написанное А. Сапити; 1314 г., 14 августа. – Авиньон;– Public Record Office, Aue. Cote., XXXIV, № 177; copie, Bibl. unt., Moreau 694, f. 63 v.– 64 г.; éd. Ch-V. Langlois, Le fonds de ['Ancient Correspondance… dans le Journal des sauants, nouvelle série, t. II, 1904, p. 450–451.
1330
«Теперь очевидно, что кардиналы изо всех партий проголосуют совершенно точно за него, и все считают, что он станет папой» («Nam apparet quia utraque pars cardinalium elegit eum pro certo, et sic est communis opinio quod fiet Pappa»)/– письмо, написанное А Сапити; 1314 г., 31 августа. – Авиньон; Public Record Office. Але. Correspondence LV. № 47; Bibl. па t… Moreau 694. f. 70 v.
1331
«Чтобы казалось, что его выбрали как благодаря королю Франции, так и благодаря вам» («На quod videretur eleefus ad preces vestras sicuf ad preces ipsius Regis Francie»); ibid., éd. Ch.-V. Langlois, ioc. cit., p. 450.
1332
«Из Франции пришли письма с просьбой обозначить место выборов, а также отложить сами выборы примерно до праздника Всех Святых, поскольку один из сыновей короля Франции и сеньор Ангерран де Мариньи собирались приехать практически сразу по завершении дел во Фландрии к кардиналам…» («Circa de Francia venerunt littere continentes quod ordinetur locus et electio differatur per aliquod tempus circa festum omnium Sanctorum, – quia unus de Pilus domini regis Francie, et dominus Ingerandus de Marigniaco, posito negotio Flandrie. in aloquo certo puncto quod asserunt esse debere in brevi, venient ad dominos cardinales…»); письмо, написанное А. Сапити; 131,4 г., 14 августа; loc. cit.
1333
«Другие же, которые не торопились соглашаться, по всей видимости, желая, чтобы королю Франции стало известно о том, что они решились выбрать брата Николая согласно его настоянию, и без настойчивых просьб господина короля, они не стали бы за него голосовать» («AUi, qui nondum expresse consentiunt. videntur velle quod rex Francie cognoscat plene quod ad ejus instanciam consenciant in eundem fratrem Nicolaum, in quem sine dicti domini Regis precibus ùitimis nullatenus consentirent»); ibid.
1334
«Кардиналы перенесли дату открытия с первого дня сентября на первый день октября» («Cardinales prorogaverunt primam diem septembres usque ad primant diem octobris proxime futurum»); автор письма А. Сапити; 1314 г… 31 августа; loc. cit. – Это решение приняли во второй декаде августа, но письмо «из Франции» было написано Мариньи или по его просьбе примерно в начале месяца, то есть через несколько дней после письма Симону Пизанскому.
1335
Jean de Coudé, Li dis du segneur de Maregny, vers 194–196, éd. par Aug. Scheler, Dits et contes…, t. III.