Оставалась одна невыясненная проблема. В суде Арлетт Пуреа представила заверенное свидетельство, подписанное Андреа. Но как она могла его раздобыть? В промежутке между двумя рейсами, в Париже, Тур взял такси и отправился к Андреа и ее мужу. Они очень обрадовались, что он выиграл дело против Арлетт. Однако, когда он рассказал о свидетельских показаниях, оба побледнели. Андреа получила проект свидетельства, которое, как хотела подруга, она должна была подписать. Но она никогда этого не делала и не ходила к нотариусу, чтобы заверить подпись. Она утверждала, что Арлетт Пуреа и ее адвокаты сфальсифицировали как свидетельство, так и подпись. Супруг так рассердился из-за Андреа, что был готов выдвинуть против Арлетт иск с обвинением в мошенничестве{205}. Однако этого так и не произошло.
Тур держал в курсе остальных членов экспедиции на «Кон-Тики» по ходу дела. Эрик Хессельберг был вместе с Туром во время съемок, и, наверное, он подобрал для этого самые удачные слова, когда все закончилось. Он написал Туру: «Твой длинный рассказ из суда США я прочитал с превеликим злорадством. Подумай только о Пуреа и ее муже после такого удара в суде — это как будто ободрать всю задницу о колючую проволоку и получить кучу осиных укусов после попытки украсть у соседа красивые яблоки»{206}.
После короткого визита к отцу в Ларвик Тур вернулся в Углевику 3 ноября. Как обычно, его ждала гора писем.
Однако важнее всего остального была монография, которая до суда выросла до полутора тысяч рукописных страниц. Он надеялся, что она выйдет готовой книгой в январе 1952 года{207}. Однако оставалось несколько страниц текста плюс долгая и тщательная корректура. Еще раз пришлось отсрочить публикацию, и ни издатель, ни автор не могли с уверенностью сказать, когда же она наконец выйдет в свет. Но в конце августа того же года должен был состояться так называемый конгресс американистов в Кембридже, тридцатый по счету. Туда должны были съехаться эксперты-антропологи со всего мира, и многие из них, кто принадлежал к самым яростным противникам Тура Хейердала, также собирались приехать.
Тур тоже хотел там быть, и к тому времени монография должна была быть готова в своем окончательном варианте.
Монография
Группа журналистов из крупнейших газет Осло устремилась вперед через знаменитую медную дверь издательства «Гильдендаль норск форлаг». По редакциям разошлось сообщение о том, что Тур Хейердал собирается представить свою научную работу «Американские индейцы в Тихом океане» с подзаголовком «Теоретическое обоснование экспедиции на „Кон-Тики“». Издание осуществлялось совместно со шведским издательством «Форум» и британским «Джордж Аллен и Алвин». Официальная презентация должна была состояться несколькими днями позже, 12 августа 1952 года.
Ожидание было для Тура долгим. После настоящего рывка, в котором также в полной мере приняли участие Ивонн и ее сестра Берглиот, весной окончательный вариант рукописи сдали в печать. Книгу должны были печатать в Швеции, предполагалось, что первые экземпляры в переплете появятся в начале июня. Их было достаточно «до окончательного выхода в свет, для того чтобы все ученые прочитали [книгу] до начала международного конгресса в Кембридже, где я буду выступать с лекцией», — писал Тур своей матери{208}. Однако снова случилась задержка, и Хейердал потерял еще два месяца. Когда 18 августа, всего лишь неделю спустя после выхода книги в свет, началась работа конгресса, очень немногие успели с ней ознакомиться. Но как вышло, так вышло. Самое важное для Тура было то, что он все-таки пришел к финишу.
Книга, которую Хейердал представил на пресс-конференции, была объемной: 821 страница была поделена на десять основных частей, каждая из которых состояла из множества подразделов. Только список литературы насчитывал около тысячи книг и составлял 32 страницы мелким шрифтом. В конце прилагался подробный предметный указатель на 23 страницах. Сам текст перемежался ссылками и уточняющими сносками.
![Тур Хейердал. Биография. Книга II. Человек и мир i_024.jpg](https://litlife.club/books/179414/read/images/i_024.jpg)
Помощницы-машинистки. Ивонн (в центре) была не только женой своего мужа, но и его секретарем. Сестра Берглиот тоже пришла на помощь, когда начался аврал
Хейердал начал пресс-конференцию с предыстории, как он работал над материалом с 1937 года, с отсутствия интереса к его идеям, потому что все находились во власти догматических представлений о том, что южноамериканские индейцы не имели морских транспортных средств, и с того, как ему в конце концов пришлось предпринять такое рискованное дело, как путешествие на плоту, чтобы заставить говорить ученых и издателей. С годами рукопись и менялась, и увеличивалась; в итоге книга получилась такой объемной вследствие того, что пришлось отражать множество нападок, которым экспедиция на «Кон-Тики» подверглась со стороны ученых{209}.
Затем Тур перешел к теории. Для него не было никаких сомнений в том, что полинезийское население пришло из Южной Америки. Но он не отрицал, что одна из ветвей полинезийских предков, как он говорил, прибыла из земель, расположенных в западной части Тихого океана. Они использовали старинный маршрут миграции через северную часть Тихого океана, как и часть исконных американских индейцев{210}.
Для журналистов книга имела вес. Они держали в руках не обычный рассказ о путешествии, а нечто большее. Андерс Финслад из «Афтенпостен» спросил:
— Не собираетесь ли вы представить эту работу в качестве монографии для докторской степени?
Тур Хейердал посмотрел на него. Еще во время пребывания в Белла-Куле в Британской Колумбии, до войны, мысль о докторской диссертации, посвященной путям миграции полинезийцев, пришла ему в голову. Наскальные рисунки, которые он там нашел, так походили на те, что он видел на Фату-Хиве, что это немогло быть простым совпадением. Когда он в 1941 году приехал в Балтимор, в Университет Джонса Хопкинса, то твердо решил, что будет защищать здесь докторскую диссертацию. Но началась война и сорвала все планы.
— Об этом я еще серьезно не думал, — ответил Хейердал. — Я посмотрю{211}. Но это станет возможным в том случае, если моим оппонентом выступит финский профессор Карстен, — добавил он{212}.
Хейердал, вероятнее всего, пошутил. В любом случае особых надежд на осуществимость такого плана у него не было. Карстен фактически заклеймил Тура Хейердала как научного шарлатана, и не в порядке дискуссии он говорил о шарлатанстве, — это была черная метка. Но упоминание Хейердалом имени Карстена могло иметь и другой, более философский смысл. Оно свидетельствовало о желании защищать себя «где угодно и когда угодно», если это потребуется{213}.
Правда заключалась в том, что мысль о докторской была давно оставлена. Он еще думал об этом, пока служил в армии: как только он снова станет штатским, то тут же возьмется за дело. Но после войны Хейердал не говорил и не писал о том, что готовится к защите диссертации. После перерыва в обучении в Университете Осло он лишь в исключительных случаях появлялся в научной среде, часто в качестве приглашенного лектора. Таким образом, монография «Американские индейцы в Тихом океане» оказалась в научном вакууме. Это частично можно объяснить серьезными и прихотливыми поворотами в его судьбе, пока монография не была готова, но даже на заключительной стадии Тур не обратился к научной трибуне, чтобы обсудить занимавшие его тезисы. И здесь наблюдается удивительный парадокс — в то время, как он стремился к научному пониманию, да и практически жаждал его, он не хотел иметь дела с академическими учреждениями. Поэтому он никогда не сдавал экзаменов — ни на низких, ни на высоких ступенях, как будто проверка знаний его не касалась.