– У меня тоже бывает, – обрадовался я, что услышал то, на что мог легко и внятно ответить. – Но этому эффекту можно дать вполне прозаическое и вполне материалистическое объяснение. Мы постоянно и всегда сталкиваемся с чем-то для себя новым: понятиями, фактами, изображениями. Когда ведешь активную интеллектуальную жизнь, так случается всегда. И вот если вдруг что-то повторилось с небольшим временном промежутком, то наш мозг сразу же это фиксирует и отмечает. Сознание так работает – за миллионы лет эволюции выработалась способность осознанно запоминать только существенное, а раз есть повтор – мозг считает, что это нечто важное, может потом понадобиться, надо запомнить.
– Это не то, – отмахнулась Стелла. – У меня иногда бывает такое… в боязни общения проявляется. Как-то раз, пережив похожий период, обнаружила, что мое желание подружиться с кем-нибудь хорошим время от времени сменяется полнейшей апатией и неверием в то, что такое вообще возможно даже теоретически. Может ли наличествовать в этом мире человек, к которому не буду придираться по всяким пустякам? А вот хрен тебе! Будь он хоть святым, выставлю немыслимое количество условий, выигрышных исключительно для себя, и устрою какое-то посмешище. Проявлю, возможно, чуть больше эгоизма, чем нужно, ведь я – эгоист до мозга костей, а кто захочет дружить с такой? Даже щас, когда я говорю это тебе, жду каких-то там комментариев от тебя, что нет-нет, ты не такая плохая, а эгоизм вполне нормально и даже очень здорово. Ну, что? А все это чушь. Чушь и ложь. Вот что я тебе скажу. К черту это.
Я смущенно молчал, пытаясь понять, какое отношение ко мне имеет ее монолог и что тут можно сказать вразумительного. Но Стелла мне помогла:
– Ладно, ты лучше скажи, у тебя есть что-нибудь перекусить? – без всякой связи с предыдущим разговором спросила девушка.
– Знаешь, боюсь, что нет, – я придал голосу извиняющейся тон. – Думал сегодня зайти в кулинарию, но заболел вот… Да и аппетит почему-то отсутствует.
– А приготовить есть из чего?
– Увы, – я старомодно развел руками. – У меня магейрокофобия.
– Чего-чего фобия? – удивилась Стелла, поднимая брови.
– Магейрокофобия – боязнь готовки, – пояснил я.
– Боязнь готовить еду? Лентяй! Фобия у него! А фобии на мытье посуды у тебя случайно нет? Фобия – это упорный навязчивый страх, не поддающийся разумному объяснению. А у тебя просто лень. Прощаю, на сей раз – больной все-таки, сейчас тебе можно. Благодари Бога, что я к тебе пришла. Кстати – у тебя найдется чистый махровый халат?
И вот тут я вдруг осознал одну элементарную истину, которую, казалось бы, знал всегда, только не давал отчета в этом своем знании. Бог все-таки существует. Тот самый Бог, что с большой буквы. Он есть, и главное тому доказательство – вера в Него многих и многих людей. Каждый верит для себя в своего Бога. И как неотделима от этих людей вера в Бога, так и Бог неотделим от своих людей и от их веры. Если бы со всеми верующими враз что-нибудь случилось, и все бы они вдруг исчезли, то вместе с ними исчез бы и Бог, потому, что где б ему тогда существовать? В ком жить? Именно поэтому образ Девы Марии проступает на стенах только в католических государствах, а священные цитаты санскритом могут появиться на неожиданных местах лишь в странах с индуистским населением.
13. Стелла и клуб
Одним из людей, с кем, по мнению Шварца, надлежало поговорить обязательно, был известный питерский эксперт по фальсификации старинных икон Орест Никифорович Мирский. Шварц отозвался о нем как-то неопределенно, но, по словам профессора, «Орест – очень умный, весьма знающий, но очень сложный человек, и если вы расположите его к себе, то он поможет вам встретиться с людьми из, так сказать, теневой стороны жизни». Работал и жил Орест Никифорович в Питере, куда я и поехала в который уже раз. Потратила неделю, и все без толку. Мирский не захотел разговаривать со мной, несмотря на рекомендации. Он не отказывался явно, но все время придумывал новые поводы и отговорки, постоянно куда-то уходил, даже если я его заставала, короче говоря – вел себя по-хамски. Плюнув на этого старого хлыща, вернулась в Москву.
Другим фигурантом из той же серии и по тому же делу оказался Гвен – меня как-то нанимали наблюдать за ним. В свое время он блестяще окончил Художественно-Графический факультет МосГИУ, но все бросил, уехав в Америку. Потом неожиданно вернулся и с тех пор обретался в Первопрестольной. Сейчас он подрабатывал в тематическом клубе «Схрон», малевал на заказ иконы и пописывал статейки для разных малоизвестных изданий и таблоидов. Настоящего имени Гвена не помню, хоть меня расстреляй. Звали его настолько обычно и банально, что никто не называл его подлинным именем. Просто Гвен и всё. И был этот Гвен настолько голубым, что голубее не бывает.
Гвен вернулся в Москву из Штатов потому, что тут у него оставалось то, чего не было в Америке – обширные знакомства. Здесь же он унаследовал квартиру родителей и расположился там, притворяясь, что с ним проживает родная сестра-близнец. Даже бабки перед подъездом поверили в эту мифическую сестру. Ближе к ночи он трансформировался в девушку и выходил на работу, но иногда, как например в тот вечер, устраивал себе выходные.
По специальности Гвен был иконописцем. Вообще-то он так набил руку в изготовлении копий старинных икон, что отличить на глаз его работы от подлинников казалось практически невозможным. Молодой художник хоть и хорошо зарабатывал «девочкой по вызову», но в тот период, о котором сейчас идет речь, поддерживал отношения с Корой – сорокалетней хозяйкой московской художественной галереи «Icons Drivers», где иногда выставлял свои работы. Галеристка всегда говорила, что мой приятель зря расходует свой талант и ему надо заняться чем-то более серьезным. Или переключиться на какую-нибудь иную направленность. Все почему-то думали, что как только Кора узнает, что Гвен на самом деле гей и более того – был проституткой, а сейчас трудится в гей-клубе, то немедленно его прогонит. В общем, мнение не лишено основания. Мой приятель боялся возможного разоблачения до судорог: не хотел терять богатую покровительницу. На этом я и решила сыграть, но когда мой старый знакомый узнал, что именно меня интересует, он как-то весь задергался, забеспокоился, загрустил и сделался малоразговорчив. С большим трудом, используя нажим и приемы из гестаповского арсенала, я, наконец, разговорила его, и он согласился на встречу.
Я подобрала Гвена у памятника Есенину и неторопливо поехала в сторону центра. Улицы были засыпаны белым, люди укутались в свои одежды так, что сделались похожими на колобков. Тех самых, что вели следствие. Черные скелеты деревьев из-под снежных шапок, художественная подсветка домов, пасмурное небо. Обычная в такое время пробка содействовала беседе. Почти сразу вспомнили прошлое, поговорили о настоящем. Ехать до места осталось минут, приблизительно, двадцать. Живое воображение настойчиво подсовывало картинки из старой минувшей жизни. Никогда не забуду, как мы познакомились с Гвеном, та еще была история.
Помню, тусили мы тогда всю ночь напролет. Клуб до утра, отчеты, потом запарка по работе, опять «отдых» в клубе, а еще потом я запивала все эти проблемы волшебным напитком. Энергетиком. Вкусно, как лимонадик. Что-то там еще окрыля-a-a-a-ет! И окрылялась я так до тех пор, пока не клюнул в задницу жареный петух, и организм не заявил свое жестокое: «всё, конец базару, не могу больше!» Я тогда была такой идиоткой, что вовсю окрыляла себя – следила за Гвеном. Сосала эту дрянь и полагала, что могу быть супервуменом. Думала, что можно не спать, не есть, а спасаться такой вот волшебной жидкостью. В жизни не забуду, как употребив в очередной раз этот вражий энергетик, минут через несколько у меня замельтешило в глазах, сердце затрепыхалось как сумасшедшее, началась одышка, и стало страшно не хватать воздуха. А еще ужас – панический, липкий, безобразный. Но я не пила до этого ничего алкогольного, наркоту не потребляла, травку не курила, да и приступами никакими не страдала. То есть – вообще! А сердце колотилось все быстрее, и вот я стала отключаться, проваливаться в какую-то пустоту, а последний момент поняла – всё, каюк. Game over. Вот тут-то меня и спас Гвен. Он случайно очутился рядом, оказал первую помощь (умел!) вызвал «неотложку» и меня откачали. Уже потом, после, врач все допытывался, какую такую дрянь я в себя закинула? А как узнал, что пила всего-навсего безалкогольный энергетик, сразу же сориентировался. С тех самых пор никогда не пью энергетики, да и вам не советую.