— Все это очень непросто. И дело не в том, что я пекусь о своей репутации непогрешимого следователя, прозванного Ниро Вульфом, — это имя он произнес с видимым удовольствием, — не только за габариты, но и за ум. Что ты думаешь делать, если тебе станет известно имя грабителя и, не исключено, убийцы этой любвеобильной старушки?
— Передам доказательную базу по убийству тебе, а дальше ты…
— Доказательств нет. Если это не самоубийство, а убийство, то оно было совершено идеально, с помощью лекарства. Даже если ты найдешь зацепку и выйдешь на убийцу, ловкий адвокат в суде докажет, что это несчастный случай в результате передозировки. Какое наказание предусмотрено по этой статье, ты знаешь. Думаю, что убийца все просчитал, поэтому, где прячет похищенные драгоценности, он тебе не скажет — это залог его скорого освобождения, а также сытой жизни в дальнейшем.
— Так ты тоже думаешь, что это было убийство? — озадаченно спросил Олег.
— Следователь обязан все время думать, но оперировать только фактами. В данном случае имеются лишь косвенные доказательства того, что некое лицо могло быть причастно к ее смерти.
— Косвенные улики — это не доказательства, — согласился Олег; легкое опьянение улетучилось благодаря напряженной работе мозга. «Павленко явно что-то знает, но темнит, недоговаривает. Видно, предстоящий уход на пенсию заставляет быть осторожным», — решил он.
— Вот именно. На первый взгляд это явная картина самоубийства. Любовь Фролова написала предсмертное письмо — графологическая экспертиза подтвердила, что это ее почерк, потом в одиночестве выпила бокал дорогущего французского вина — его она купила лично в валютном баре отеля «Днипро», в это вино добавила сильнодействующее сердечное лекарство, которое сама по рецепту приобрела в аптеке. После этого она отправилась в спальню и красиво обставила смерть — накрашенная и нарумяненная, в нарядном платье, легла на шикарную кровать из румынского гарнитура «Людовик XVI». Словом, бывшая актриса сыграла свою последнюю роль. И никаких прямых улик присутствия там другого лица!
— Переходи к косвенным, — нетерпеливо попросил Олег.
— Хозяйка была помешана на чистоте и уюте, но я обнаружил в гостиной шахматную фигурку — коня, она закатилась за ножку стола.
— Илона мне рассказала, что ее тетя любила играть в шахматы и преферанс — несколько странные увлечения для женщины, особенно первое, — заметил Олег.
— Верно, но она не разбирала шахматные этюды в одиночестве, бывало, даже играла при помощи телефона — ей всегда нужен был партнер. К слову сказать, по отзывам ее партнеров, она играла не очень хорошо, но не любила проигрывать. Это была одна из ее причуд — таким образом поддерживала в себе уверенность, что она женщина необыкновенная и очень умная. А при ее болезненной склонности к чистоте и порядку она не могла не заметить лежащей там фигурки, если только шахматную партию не играли незадолго до ее смерти.
— Решиться на самоубийство непросто, это могло нарушить ее обычный ритм жизни, и в чем-то она дала слабину, — возразил Олег.
— Согласен. Но созданная ею картина смерти в спальне меня сразу насторожила, там не хватало одной детали, для артистов весьма важной.
— Интересно, какой?
— В спальне не было цветов. А ведь заключительная сцена спектакля предполагает цветы и аплодисменты зрителей. Фролова была женщиной далеко не бедной и могла бы завалить комнату цветами. Это было бы так эффектно!
— Может, она этим хотела показать, что спектакль сыгран, но ее роль была не такой, на какую она надеялась, — отсюда отсутствие аплодисментов и цветов?
— Примерно так подумал бы и я, если бы участковый не нашел лепесток розы за тумбочкой возле кровати. Довольно свежий, не засохший. Могу предположить, что цветы все же были, но они предназначались для живой хозяйки, и их унес тот, кто не хотел, чтобы о его посещении узнали.
— Можно выдвинуть много версий, как там оказался лепесток розы. — Олег покачал головой.
— Есть третья косвенная улика, подтверждающая, что это хорошо продуманное убийство. Обставляя свою смерть так пышно, неужели она не подумала, как будет выглядеть, когда ее найдут? Было начало мая, уже довольно жарко, да еще закрытая квартира, — лицо могло стать безобразным, и тогда все ее усилия были бы напрасны. Любовникам она не доверяла ключи от своей квартиры, единственный второй ключ был у племянницы. Приняв яд, она не позвонила ей, не оставила дверь открытой. Ее нашли на вторые сутки, а ведь могло пройти значительно больше времени, и страшно представить, как бы она выглядела через неделю или даже больше. С племянницей она была в ссоре, и та могла длительное время не выходить на связь.
— Если только… — произнес Олег и замолчал.
— Да, я тоже сначала, грешным делом, думал на эту малютку, так как она единственная выигрывала от смерти своей тети. Ее рассказы о драгоценностях я принял за не очень умный ход. Она и мне предлагала заняться их поисками — я ее высмеял и выставил за дверь. Впереди у меня пенсия, и я хочу пожить как нормальный человек. Ездить на рыбалку, собирать грибы, наконец, просто смотреть телевизор, а не ломать голову над криминальными ребусами. Я посоветовал ей обратиться в частное детективное агентство, так что твой приход в какой-то мере спровоцирован мной. Надо ли ей ворошить старое, заниматься расследованием, если у нее рыльце в пушку?
— А если убийца и похититель драгоценностей — разные люди? — Олег принял на себя роль независимого эксперта.
— Не исключено. Но у девчонки железное алиби — в день смерти тети она была с друзьями-студентами на пикнике за городом, в лесу, и все время оставалась на виду. К тому же она не умеет играть в шахматы, и ради нее тетя не стала бы открывать бутылку дорогого вина. Лепесток розы, вино и шахматы — все это указывает на мужчину.
— Тогда кто-то из ее прежних любовников.
— Великолепная идея! — Павленко рассмеялся и достал из сейфа папку. — Вот, держи — здесь список ее бывших любовников, но предполагаю, что он далеко не полный. Это лишь те, кого мне удалось раскопать. Все они имеют на день смерти Фроловой железное алиби. Поройся, может, тебе удастся за что-то зацепиться. Если тебе будет нужен мой совет, то не стесняйся, старина, обращайся.
— Если ты так уверен, что это убийство, то почему не расследуешь дело сам? — поразился Олег, принимая папку.
— Прокуратура косвенные улики не приняла, опасается «глухаря». Меня руководство не поддержало, а, наоборот, потребовало, чтобы я не тянул время и остановился на суициде. Портить отношения с руководством перед пенсией мне нежелательно, — и Павленко горько улыбнулся.
4
Вернувшись домой, Олег с нетерпением раскрыл папку — в ней находились ксерокопии протоколов осмотра квартиры убитой, заключения судмедэкспертизы, решения прокуратуры об отказе в возбуждении уголовного дела, список подозреваемых и их алиби. Время смерти Фроловой, вследствие высокой в те дни температуры, было установлено неточно, допускалась погрешность в шесть-восемь часов. Первым в списке подозреваемых значился Рыков Вениамин Борисович, ныне заведующий Домом культуры в Феодосии, а полгода тому назад он работал помощником режиссера в одном из киевских драматических театров и сожительствовал с Фроловой. Прилагался список пассажиров утреннего рейса из Симферополя в Киев и вечернего — из Киева в Симферополь. Там же имелся ряд протоколов, объяснений, из которых следовало, что Рыков вечером в день смерти Фроловой организовывал концерт художественной самодеятельности в Симферополе, где сам выступал с номером — играл на аккордеоне. Съездить из Симферополя в Киев и обратно за такой короткий срок он мог только на самолете, а отсутствие его фамилии среди пассажиров дневного рейса из Киева было для него стопроцентным алиби.
Последний сожитель Фроловой, Иван Широкий, был ее любовником непродолжительное время, их связь была самой короткой из всех — меньше месяца. Он отличался устойчивой приверженностью к выпивке, невоздержанностью в выражениях, из-за чего и был изгнан. Широкий был машинистом сцены в том же театре, где раньше работал Рыков, и вечером занимался техническим обеспечением спектакля. В день смерти Фроловой он пришел на работу пьяным, о чем была составлена докладная записка руководству. На утро и день он имел алиби, подтверждающееся лишь его собутыльниками, с которыми пиршествовал в Гидропарке по случаю выданной зарплаты. Олега удивило, что Павленко поставил его фамилию в самый конец списка, хотя среди всех подозреваемых он имел самое хлипкое алиби.