Ее он увидел стоящей возле двери дома. По всей видимости, она собиралась уходить — держала в руках навесной замок с ключом в нем.
— Быстро же ты, — улыбнулась она, — я тебя ждала только завтра.
— Это хорошо, что не ждала — не успела приготовиться! — сказал Глеб, подойдя к ней вплотную.
Ее глаза, встретив его взгляд, округлились. Распахнув дверь, он швырнул Маню внутрь — она ударилась о стол, опрокинула его и сама оказалась на полу. Юбка задралась, оголив ее полные ноги в теплых чулках, что еще больше взбесило Глеба.
— Что, старуха, это твое любимое занятие — раздвигать ножки? — заорал он. — Где Степан? Куда ты его спрятала? — Он заглянул в маленькую комнату, но там никого не обнаружил. — Или ты им уже набила, нашинковав, бочку в подвале? Мясца сладенького захотелось? — кричал он вне себя от ярости.
— Что ты городишь? Какой Степан? — защищаясь, она надела на лицо маску недоумения, пытаясь ввести его в заблуждение.
— Вот этот! — Он припечатал фотографию к ее лбу, она вскрикнула от боли и откинулась на спину.
— Что вы себе позволяете! — зло бросила она.
— Хорошо, будем на «вы», бабулька Маня, — криво усмехаясь, сказал Глеб. — Манька-Облигация не твоей была родственницей?
— Послушайте, я понимаю, что у вас проблемы, но не впутывайте в это меня и постарайтесь вести себя… по-человечески.
— Бог ты мой! Какое построение фраз! Для сельской учительницы это звучит… — развел руками, — высокопарно. Извините, я забыл, вы рассказывали, что закончили институт с красным дипломом, учились в аспирантуре, но дело не в этих баранах. Да, у меня есть проблемы, и теперь, я надеюсь, они будут также у тебя.
— Человека на фотографии я не знаю и никогда не видела, — быстро сказала она, посмотрев на фото.
— Ужасный случай амнезии, провал в памяти. Вот только этот человек сообщил мне, что не далее как вчера беседовал с тобой.
— Этого не может быть. Я хочу пить, — сказала Маня, приподнимаясь, но сразу была снова отброшена на пол.
— Лежать! Я не знаю, какие штучки-дрючки вместо воды ты хочешь взять, может, после них у меня поедет крыша, и я буду перед тобой прыгать зайчиком или плясать польку-бабочку.
— Вы получили от меня письмо? — спросила она.
— За последнее время я получил море сообщений от тебя, и они все меня не радуют. Чего только стоит покойная теща, каждый вечер призывающая меня из могилы!
— Не может быть!
— Вот рассмешила! Может, я еще должен представить тебе доказательства? Но, опять же, речь идет о других баранах.
На улице послышались крики, топот. Крики были неразборчивые, но шум нарастал.
Маня прислушалась.
— Что там на улице происходит?
— Всего-навсего горит баня моей тещи, — успокоил он ее, — колдовская лаборатория. Тебе она уже не понадобится. А вот как мне поступить с тобой?
Маня изменилась в лице, у нее затрясся подбородок.
— Что вы имеете в виду? — спросила она.
— Посоветуй, что мне делать. Не знаю, чем мы с Ольгой тебе дорогу перешли и почему ты хочешь нас сжить со свету, — сказал он, демонстративно поигрывая в руке ножом.
Вдруг глаза у Мани округлились, она протянула руку к Глебу и что-то выкрикнула, но он уже не услышал, так как на него обрушился потолок, выбив прочь сознание и опрокинув его в беспамятство.
Глава 18
Вначале пришла боль, потом ощущение, что в голове сидит громадный кол, и лишь потом медленно вернулось сознание. Глаза открылись с трудом, Глеб провел левой рукой по лицу, испачкав его чем-то липким, неприятным на ощупь. Когда частично восстановилось зрение, он понял, что лежит на холодном дощатом полу, покрашенном в коричневый цвет, уткнувшись носом в пол. Вытянул перед глазами левую руку и увидел, что она дрожит и вся в крови. Правая оказалась под животом, и он почувствовал, что в ней находится какой-то продолговатый предмет. Слегка приподнявшись, вытащил из-под себя руку, в которой оказался окровавленный ритуальный кинжал из бани. Это ему совсем не понравилось. Он с усилием приподнялся и сел, упершись для равновесия руками в пол за спиной. Кинжал больно прижал пальцы, и он его отбросил.
В двух шагах от него сидела Маня в разорванной блузке, из-под которой торчала молочного цвета грудь. Взгляд его заскользил по ее задравшейся цветастой юбке из ткани с преобладанием красного цвета, и остановился на ее глазах, в которых застыл ужас. Она прижимала обе руки к животу, на котором расплылось большое мокрое пятно, сделав в этом месте юбку однотонной.
— Маня! — позвал он слабым голосом. — Чем это меня так? — Но она не ответила, продолжая смотреть вперед.
У него защемило сердце от ее остекленевшего взгляда. Глеб с трудом стал на четвереньки и так двинулся к ней. Не веря своим глазам, дернул ее за руку, и Маня сползла на пол, уткнувшись лицом в натекшую лужу крови. Пульс, несмотря на его неоднократные попытки отыскать его, не прощупывался.
— Ерунда! Я его просто не могу нащупать, — успокаивал он себя, через силу встал и сорвал со стены зеркало.
Перевернул Маню на спину и приложил к чуть приоткрытым губам зеркало. На нем остался лишь слабый отпечаток ее губ — и все. Маня была мертва.
Теперь он вспомнил все, до того момента, как на него обрушился, как ему тогда показалось, потолок. Он даже посмотрел вверх и убедился, что, несмотря на давнишнюю побелку, он целый и от него ничего не отвалилось. Сильная головная боль мешала сосредоточиться, но он понял главное: он ее не убивал. У него этого и в мыслях не было, он хотел только попугать ее, чтобы она отстала от Оли, и узнать, где находится Степан. Значит, кто-то чужой «вырубил» его, убил Маню и сделал все, чтобы в этом обвинили его, Глеба.
Кинжал был в его руке, сам он весь измазался в крови, в доме полно его отпечатков пальцев, и он никак не сможет их все уничтожить. У него был выбор: остаться здесь и вызвать милицию, поехать домой и самому заявить об этом или просто сбежать, надеясь на авось. Третий вариант он сразу отбросил — тот, кто все это сделал, лишь приложит небольшие усилия, и на него сразу выйдут.
Дожидаться здесь тоже было глупо — прибыв сюда по вызову, милиция сразу обвинит его в убийстве и возьмет под стражу, а к утру следующего дня он во всем признается. Самое лучшее — вернуться побыстрее в город, там поднять на ноги всех знакомых, найти грамотного адвоката и самому заявить о случившемся. В лучшем случае у него было в запасе несколько часов, но этого должно было хватить, чтобы выполнить задуманное.
Глеб, шатаясь, вышел во двор, подошел к калитке и выглянул на улицу. Возле двора тещи, откуда валили клубы черного дыма, кружился человеческий водоворот, оттуда доносились крики, шум и гам. Он мысленно обозвал себя ослом, потому что оставил там машину. Возвращаться сейчас к ней в вымазанной кровью куртке было все равно что вызвать огонь на себя.
Вспомнив о машине Степана, стоящей возле кладбища, поспешил к ней — напрямик, через огороды. Автомобиля на кладбище не оказалось. Смутное подозрение зародилось у него, но пока он старательно отгонял его. Чтобы друг мог вот так, и спрашивается: за что? Но тогда кто? Может, разгадка кроется в их общем прошлом?
В университете они со Степаном особенно не дружили, но и не враждовали. Как это бывает в студенческой среде, группа делилась на отдельные группки: по интересам, месту проживания, способам прожигания свободного времени, социальному статусу. Были еще и неформальные землячества. Степан был приезжим. Входил в состав группы проживающих в общежитии и в черниговское землячество. Глеб же, потомственный киевлянин, проживающий в центральном районе, общался с ребятами обеспеченными и, как им тогда казалось, с запланированной карьерой. Время их учебы совпало с периодом, когда страной правили престарелые временщики. Они на закате жизни, оказавшись на первых ролях, так и не поняли, что всю жизнь умели только выполнять чьи-то указания, а не принимать самостоятельные и, самое главное, верные решения. Конечно, за исключением Андропова, правда, так и не успевшего за отведенное ему короткое время перевести страну на казарменное положение, создав подобие китайской модели коммунистического капитализма.