После этого мне вдруг снова захотелось съездить в Ольшанку, но по дороге поймал костыль в колесо. Пока ставил запаску, пока нашел умельцев, чтобы разбортировать-сбортировать колесо, уже и сумерки на дворе. Нашел дом твоей тещи, без труда открыл калитку, зашел во двор, затем на огород и пошел прямо к бане. Словно черт меня вел. Дверь там оказалась открытой. Внутри светло от множества свечек, а там женщина в длинном белом одеянии мне любезно улыбается: «Милости просим, — говорит, — заждалась я тебя. Много о тебе рассказывал Глеб, таким и представляла».
Заводит она меня в самую глубину парильного отделения, а кругом все белое. Она смеется: кто сказал, что черные дела делаются в темноте? Чистота и свет этому делу не помеха, а даже наоборот. Давай, говорит, пальчик. Я, как идиот последний, протягиваю руку, она ее хвать и чем-то уколола, пару капель крови выжала в глиняную чашу. Словно на анализ. Открыла тумбочку, что-то оттуда достала и в чаше замесила, вроде темного теста. Я смотрю, на тумбочке в необычном подсвечнике стоит и коптит, источая отвратительный запах, черная свеча. Никогда не забуду этот запах. Женщина та месит тесто и что-то бормочет. Рядом лежит толстая книга. А я возьми и раскрой ее: страницы вроде как из кожи, толстые такие, и электризуют пальцы. Картинки странные, и что-то написано прописью, но не разобрать. Женщина стукнула меня по рукам линейкой и книгу захлопнула. «Все, — сказала, — ты мне больше не нужен. Теперь ты в моих руках». Показывает мне фигурку, вылепленную из того теста. Я снова руку протянул, а она иголочкой уколола фигурку — у меня сердце кольнуло, воздуха стало не хватать, упал я на колени.
«Все, — кричит, — свободен, пока не позову». Я пришел в себя и сразу ходу. Страшно мне домой возвращаться, ощущение такое, как будто кто-то чужой поселился в моей голове и приказывает, что мне делать. Так я оказался здесь. Сейчас голос нашептывает, чтобы я снова ехал в село, и мочи нет ему противиться. Обязательно передай это письмо Ольге. Наверное, прощай. Сожалею, но, боюсь, что более не увидимся. Степан».
Глеб, потрясенный, словно окаменел. По его вине Степан вляпался в эту темную историю, теперь и он на грани нервного срыва. «Сто-о-оп! — Он стукнул себя по голове. — Степан пишет, что вновь поехал в Ольшанку. Надо немедленно ехать за ним — кто знает, что еще там эта ведьма учудит?!»
Глеб вспомнил прочитанное письмо. «Может, она на это и рассчитывает? Заманивает меня к себе? — проскользнула предательская мысль, но он от нее отмахнулся. — Ну и пусть! Лишь бы добраться, наконец, до этой ведьмочки». Он осмотрелся. Мертвая тишь. Вернулся к машине. Вспомнил, что Степан просил обязательно отвезти это письмо Ольге. «Впрочем, если заеду в Центральную больницу, это лишь ненадолго удлинит дорогу. Передам конверт дежурной сестре, а денежная купюра компенсирует ночное беспокойство, — подумал он. — А утром Оля прочитает, и если со мной что случится… — В сердце снова закрался страх. — Почему со мной должно что-то случиться? Это абсолютно исключено», — успокаивал он себя. Назад в город он доехал гораздо быстрее, чем в Пущу.
Подъехав к Центральной городской больнице, он остановился и начал рыться в багажнике. Нашел тюбик с клеем «Момент», вздохнул — ничего другого нет! — и заклеил конверт — от чужих любопытных глаз. Дежурная медсестра, приняв двадцатку, превратилась в саму любезность, всем своим видом говоря, что будет оберегать этот конверт пуще сокровищ Нацбанка или золотого запаса США, хранящегося в Форт-Нокс, а завтра, точнее сегодня утром, превратится в саму пунктуальность и сразу передаст его Ольге. С чувством исполненного долга Глеб прямиком поехал в село, он очень торопился.
«Проклятая ведьма, — с ужасом думал Глеб по дороге, — жизнь и здоровье двоих самых близких людей — Оленьки и Степана — находится под угрозой. И в том, что с ними происходит, виноват я сам».
Оля, на протяжении его жизни несколько раз неожиданно возникавшая и так же исчезавшая, чтобы снова появиться через некоторое время, подобно легендарной птице феникс, на этот раз имела шанс исчезнуть навсегда.
Глеб познакомился с ней случайно в университетской библиотеке, когда был уже аспирантом, а она готовилась к госэкзаменам. Невинный флирт с бесконечными разговорами и поцелуями украдкой длился всего два дня из-за отсутствия времени у обеих сторон. Она, как и он, изучала психологию, хотя у нее это был уже второй вуз, до этого она успела проучиться два года в Киевском театральном институте. В ответ на вопрос, почему она оттуда ушла, отшучивалась: «Не люблю, когда вокруг маски вместо лиц, так можно и свое лицо потерять». Однако Глеб подозревал, что там была какая-то «история», о которой она не хочет вспоминать. Они тогда незаметно разошлись: просто и буднично. Она перестала звонить ему по телефону, а ему было лень поехать к ней в общежитие. Вскоре он ее забыл.
Второй раз их пути пересеклись через три года — они встретились на какой-то лекции в обществе «Знание». Оба обрадовались встрече и, не дождавшись окончания лекции, побежали пить кофе в кафе на Крещатике. Они провели чудесный вечер, но когда Глеб предложил зайти к нему в гости, она категорически отказалась.
— Я замужем, — сообщила она ему.
Глебу тогда стало очень грустно из-за этого известия, как будто она была его собственностью, которую некто похитил. Когда он провожал ее, в метро она весело болтала, словно не заметив перемены в его настроении. Непринужденно сообщила, что по-прежнему живет в общежитии, но уже в семейном, аспирантском. Муж ее тоже выпускник Киевского университета, только геологического факультета, и уже давно работает геодезистом, мотается по командировкам.
Через два дня она сама ему позвонила, и они договорились о встрече вечером. Как и в предыдущий раз, им было весело, оба чувствовали себя непринужденно. Глеб, не надеявшийся на продолжение вечера, был буквально ошарашен, когда она сама напросилась к нему в гости. Дело было непростое, так как он после смерти матери жил вдвоем с отцом и до сих пор никого домой не приводил, когда тот был дома. Но сердце у него в груди сильно-сильно билось, и было предчувствие, что другого случая может и не представиться.
Оля была приятно поражена, обнаружив, что он живет в доме по улице Богдана Хмельницкого. Увидев в квартире его отца, ничем не выказала своего замешательства — она, безусловно, умела владеть собой. Трехкомнатная квартира позволила им уединиться. Отец оставался наедине с телевизором в гостиной, а они вдвоем закрылись в комнате Глеба. Слушали музыку, вспоминали веселые студенческие годы и словно не замечали времени, которое отсчитывал маленький будильник на книжной полке.
— Ой! Похоже, я опоздала на метро, — наконец спохватилась Оля, когда маленькая стрелка перешагнула за полночь.
— Оставайся, переночуешь, места здесь хватит с лихвой, — несмело предложил Глеб.
— Наверное, это неудобно, — с неопределенной интонацией сказала Ольга. — Как отреагирует твой отец?
— Думаю, что он не будет возражать, — убежденно сказал Глеб, надеясь, что отец его поймет.
— Может, все же такси? — нерешительно предложила Оля.
— Ты боишься, что кто-то бросится на твои поиски? — Глеб, избегая обозначить того, кто мог бы волноваться из-за ее отсутствия, наконец задал вопрос, который мучил его последние полчаса.
— Да нет. Тот, кого ты имеешь в виду, сейчас в командировке, а больше некому.
— Тогда в чем же дело? — сказал повеселевший Глеб. — Оставайся!
— Хорошо, — нерешительно согласилась Оля, — но я уеду рано утром.
Это была их первая ночь любви. Она выполнила свое обещание — ушла ранним утром, как только открылось метро. На прощание сказала, что сама позвонит, когда сочтет нужным. Она не позвонила — ни на следующий день, ни через месяц. Он пытался ее найти через горсправку, но безрезультатно. Видно, она взяла фамилию мужа, а новую так ему и не сообщила, как и то, где работает.
Появилась она, а точнее позвонила, почти через год. Как ни в чем не бывало, сказала, что всегда держит слово, — пообещала позвонить, вот и позвонила. Он тогда встречался с Наташей, и у него даже были серьезные намерения по отношению к ней. Оля, вновь возникнув, через короткий промежуток времени полностью вытеснила Наташу, как и все, что могло его отвлечь от нее: работу, друзей, дом, отца. Вскоре она как бы невзначай сообщила, что свободна от семейных уз, больше не распространяясь на эту тему, и кольцо, купленное для Наташи, досталось Оленьке. Они поженились и стали жить у Глеба. Втроем. Оля стала работать вместе с ним и даже начала писать кандидатскую диссертацию. Через год у отца обнаружилась женщина, на которой тот решил жениться. Глеб как раз вернулся из командировки в США и одобрил его намерение. Но как-то вечером, вернувшись домой после работы, они обнаружили отца мертвым, он лежал в ванной. Инфаркт. С тех пор прошло чуть меньше года.