Гастон Фарбо помолчал с минуту, затем опять продолжал:
— Я почти завидовал этому г-ну де Бриквилю, и мне иногда хотелось быть таким, как он. Я был свободен. Отчего бы мне не поселиться здесь, в этом уголке Турени, вдали от житейских случайностей и суетных мирских тревог? Влияние провинциальной среды, такой ровной, такой мирной, захватывало меня; вообще я мечтал в то время о тишине, спокойствии и лени. Обыкновенно думают, что молодость предприимчива и беспокойна. Далеко не всегда, милый друг. Бывают молодые люди, которые только и мечтают о том, как бы прожить потихоньку да полегоньку… Я принадлежал к их числу…
Морис де Лери бросил папиросу, чтобы лучше слушать Гастона Фарбо.
— Я предавался подобным мечтам в одно из воскресений, в конце августа; день был знойный и грозовой. Было около трех часов пополудни. Я отдыхал в своей комнате, пододвинув кресло к открытому окну. Меня томил душный воздух, и тишина, стоявшая в доме, на улице и во всем городе, способствовала моему оцепенению. Леграны отправились навестить старую тетку, и Максим пошел с ними. Летала муха. Глаза мои сомкнулись. В полусне я услышал шаги на улице, по которым узнал г-на де Бриквиля. Каким образом оказался он на улице в это время? Обыкновенно он не выходил так рано. Однако это был именно он. Я слышал, как ключ повернулся в замке и хлопнула дверь; потом я заснул.
Гастон Фарбо снял шляпу и провел рукой по жестким, начинавшим уже седеть волосам.
— Не знаю, долго ли я спал, но вдруг я проснулся от ужасающего крика. Он несся из дома напротив. Ах, дорогой мой, я никогда не забуду этого голоса, этого вопля, полного тоски и страха, который вибрировал в смертельном ужасе и заставил меня вскочить, задыхаясь. Весь город должен был его слышать, этот крик! Я думал, что дом обрушится от него: от подобного крика могли треснуть камни. О, что-то недоброе происходило у г-на де Бриквиля.
Рука Гастона Фарбо крепко сжала руку Мориса де Лери.
— Никто никогда не мог дознаться, что собственно случилось, но я знаю, я! Когда вошли в комнату, его — нашли в углу присевшим спиной к стене, с раскрытыми глазами и разинутым ртом, с лицом, искаженным судорогой непередаваемого ужаса. Он был мертв, и не было никаких следов преступления или несчастного случая. Г-н де Бриквиль умер сам собою; неподвижная атмосфера его застылого существования вызвала молнию, поразившую его, — мысленное и грозное явление, которого он не мог вынести…
И Гастон Фарбо дотронулся пальцем, как до талисмана, до маленького черного кружка, прикрывавшего на левом его виске то, что он назвал «ноготком судьбы».
Двойник
Пьеру Эппу
Если я не стараюсь дать какое-нибудь объяснение странному случаю, о котором я хочу вам рассказать, и ограничиваюсь лишь утверждением его достоверности, то взамен желал бы, чтобы вы не поторопились счесть мой рассказ за доказательство болезненного состояния ума. Я отнюдь не стремлюсь к тому, чтобы меня называли человеком с пылким воображением, и столь же мало хотелось мне прослыть тем, что прежде именовалось визионером или духовидцем, а нынче называется галлюцинатом или душевнобольным. Мне было бы не слишком приятно, если бы меня приняли за сумасшедшего. Подобная репутация мне крайне повредила бы. Ввиду характера моих занятий мне необходимо уважение здравомыслящих людей. Поэтому, быть может, мне лучше было бы умолчать о том, что я решаюсь рассказать.
Тем не менее, раз уж я обещал, я сдержу свое слово, заявив предварительно, ради осторожности, что я вполне готов допустить мысль о случайном совпадении или даже мистификации с чьей-либо стороны. Можно посмеяться над моей доверчивостью, но не следует подвергать сомнениям мою правдивость и мои умственные способности.
Дело было так. Прошлой осенью, в середине ноября месяца, я готовился к зимней работе и хотел привести в порядок собранные мною заметки для небольшого исторического труда, обещанного одному журналу. Это было исследование о маршале де Манисаре, сопернике Вилларов и Люксембургов,[234] героев знаменитой Дортмундской осады. И вот, пересматривая свои материалы, я убедился, что для кое-каких подробностей относительно наружности маршала мне необходимо еще раз взглянуть на портрет кисти Риго,[235] находящийся в Версальском музее. Решив посетить город великого короля, я стал ждать благоприятного дня. Я хотел воспользоваться этой поездкой, чтобы погулять в парке, особенно прекрасном в это время года; но все ближайшие дни были дождливы. Тем не менее, так как ждать долго я не мог, я выбрал день, обещавший быть более сносным, и поехал сразу же после завтрака.
Прибыв в Версаль, я направился ко дворцу. В гардеробе, возле часовни, я оставил сторожу зонтик и поднялся по маленькой лестнице, ведущей в парадные покои. Всякий раз, когда я вступаю в эти удивительные комнаты, я живо ощущаю их величие и великолепие. Я шел среди этого высшего свидетельства славы и, лишь придя в зал Войны, вдруг вспомнил о цели своего посещения. О чем я думал? Портрет моего Манисара находился в нижнем этаже, в Маршальском зале. Следовало исправить свою оплошность, но, очевидно, я был в тот день несколько рассеян, так как минуту спустя, вместо того, чтобы вернуться к выходу, я очутился в комнате, где была спальня короля.
Вам известна эта комната с громадной, увенчанной перьями кроватью за золоченым барьером. Вам знаком также, у изголовья, удивительный восковой медальон Бенуа,[236] изображающий Людовика XIV в преклонном возрасте. Я подошел посмотреть на этот замечательный портрет старого монарха. Цветной воск, из которого он сделан, поразительно живо передает царственное лицо под пышным и строгим париком; с гордым старческим профилем, надменным носом и отвисшей губой. Это был именно он, старый Людовик, великолепный маньяк, закаленный пятидесятилетним царствованием, все еще великий, несмотря на гаснущие силы и близкий закат его звезды; именно тот, чьим властным присутствием еще полон громадный, выстроенный им дворец, где, кажется, всегда бродит его славная, безмолвная тень.
Я долго оставался бы там, рассматривая чарующее царственное лицо, если бы группа туристов в сопровождении гида в фуражке не нарушила моего мечтательного раздумья. Я бросил последний взгляд на изумительный шедевр и направился, по-настоящему на этот раз, в Маршальский зал, где меня поджидал мой доблестный маршал де Манисар с украшенным лилиями жезлом, указывающий героическим жестом восхищенному потомству на пылающие твердыни Дортмунда.
Получив обратно свой зонтик и выйдя на террасу дворца, я на минуту остановился в нерешительности. Небо было пасмурно. Большие тучи громоздились над ржавой зеленью парка. Вода в бассейнах была такой тусклой, что бронзовые очертания окружающих статуй едва в ней отражались. Торопливо проходили редкие прохожие. Мне показалось даже, что упало несколько капель дождя. Тем не менее, несмотря на поздний час и ненадежную погоду, мне жаль было уезжать, не побывав в Трианоне.[237]
Я, конечно, очень люблю Версальский парк, но сады Большого Трианона кажутся мне еще прекраснее. Нигде в другом месте нельзя почувствовать осеннюю грусть в более благородной обстановке. Если бы даже мне пришлось промокнуть, не беда! К тому же я полагал, что наверное найду там карету, которая отвезет меня на вокзал. Я решился и быстрыми шагами двинулся в путь, не думая о дальнейшем.
Едва я вошел в ворота, ведущие в сады Трианона, как понял, что мне не придется раскаяться в своем неблагоразумии. Мне часто случалось блуждать здесь в осеннее время по аллеям, усыпанным мертвыми листьями, и бродить вокруг меланхолических бассейнов, но никогда не казались они мне так проникнутыми печалью, такими мертвыми в своем одиночестве, так странно пустынными, как в эти серые и пасмурные сумерки. Я любовался их поздней прелестью всегда рядом с какими-нибудь посетителями, привлеченными, подобно мне, их осенним очарованием. Но сегодня никто не смущал их таинственную тишину и немую запущенность. Они принадлежали мне, мне одному. Я один наслаждался их мрачной и благородной красотой. Поэтому я испытал особенное желание обойти их все, не оставив ни одного уголка неисследованным. Мне казалось, что они хотят доверить мне некую тайну и что я уловлю, наконец, загадку их таинственности.
234
Виллар Клод Луи Эктор, герцог де (1653–1734) — известный французский полководец, маршал Франции, командовавший армией во время войны «за испанское наследство» (1701–1714); Люксембург Франсуа Анри де Монморенси-Бутвилль, герцог де (1628–1695) — маршал Франции.
235
Риго Гиацинт (Иасент) (1659–1743) — французский художник, автор пышных парадных портретов, в частности портрета Людовика XIV, датированного 1701 годом.
236
Бенуа Антуан (1632–1717) — художник и скульптор, автор восковых портретов Людовика XIV; начинал как обычный портретист, затем возродил искусство воскового портрета, которое после его смерти снова пришло в упадок.
237
Трианон — в Версале, пригороде Парижа, в 1682–1789 годах находилась резиденция французских королей и был расположен крупнейший дворцово-парковый ансамбль в стиле французского классицизма; имелось два дворца: Большой Трианон и Малый Трианон (в пейзажном парке).