Эти слова принадлежат русскому историку А. Керсновскому, который иногда и бывает не совсем точен в датах и фактах, но литературный стиль каждой строчки его исследований способен наполнить сердца русских патриотов гордостью.
Разве можно забыть, как время Грюнвальдской битвы в 1410 г. именно три смоленских полка под командованием Юрия Мстиславского в критическую минуту отразили атаку рыцарской конницы Валенрода и дали время перестроиться своим литовским, польским и татарским союзникам для нанесения решающего удара!
Наверное, нетрудно представить радость англичан Веллингтона, уже практически проигравших битву при Ватерлоо, когда на фланг торжествующих французов обрушились подошедшие пруссаки Блюхера.
Но для самих солдат военные союзы, кроме трогательных примеров взаимной поддержки, сплошь и рядом преподносили неприятные сюрпризы.
Одни и те же прусские солдаты в одном ряду с русскими сражались против французов при Прейсиш-Эйлау, затем вместе с французами приняли участие в походе на Россию, а потом вновь объединились с русскими для разгрома Франции.
Причем наши соотечественники рассчитывали, что немцы, превращенные Наполеоном в вассалов и идущие в Россию из-под палки, против воли, будут воевать неохотно и плохо. Но русские просчитались. Немцы дрались яростно и особенно отличились в грабежах.
Современники свидетельствовали: «Особенно свирепствовали немцы Рейнского союза и поляки: с женщин срывали платки и шали, самые платья, вытаскивали часы, табакерки, деньги, вырывали из ушей серьги… Баварцы и виртембергцы первые стали вырывать и обыскивать мертвых на кладбищах. Они разбивали мраморные статуи и вазы в садах, вырывали сукно из экипажей, обдирали материи с мебели. (…)
Под словами «французы в 1812 году» в России понимают всю массу войск, собранных в Европе, все ««двенадесять язык», составлявших «великую армию»; что касается собственно французов, я должен сказать, что в памяти большинства русских, оставивших рассказы об этой эпохе, они, несмотря на самые бесцеремонные расстреливания, казались более великодушными, чем их союзники, особенно баварцы и виртембергцы. Поляки были также очень жестоки, но они сводили с русскими старые счеты, тогда как неистовства швабов трудно не только оправдать, но и объяснить».
Впрочем, «ловить рыбу в мутной воде» военных союзов было принято на протяжении веков, и довольно часто это удавалось с неплохим результатом.
В Китае начиная с середины 30-х и до 1949 г. действовали две вооруженные силы: армии коммунистов и националистов. Сражаясь с японскими оккупантами, они практически никогда (за редкими исключениями) не прекращали боевых действий друге другом. СССР делало ставку на коммунистов Мао Дзэдуна, а США симпатизировали националистам Чан Кайши. Однако военная ситуация порой складывалась так, что и Москва и Вашингтон были вынуждены оказывать военную помощь и тем и другим.
Особо удачливым в этом отношении оказался Чан Кайши. Он воевал советскими и американскими самолетами и танками, а в штабе его армии находились не только советские и американские советники, но и военные специалисты из гитлеровской Германии, считавшейся союзником Японии по Антикоминтерновскому пакту от 25 ноября 1936 г. (!).
Третьи страны нередко играли на противоположных политических целях, которые преследовали союзники могущественных военных блоков.
Так, например, нарком иностранных дел СССР В. Молотов вспоминал о случае, произошедшем после оккупации Ирана советскими и британскими войсками. «В Тегеране в 1943 году Сталин пошел на прием к юному шаху Ирана — тот даже растерялся. (…)
Мы вместе со Сталиным были у иранского шаха Мохаммед-Реза Пехлеви. Мы вместе были. Не совсем он понял этого шаха, попал в не совсем удобное положение. Он сразу пытался шаха в союзники получить, не вышло. Сталин думал, что подействует на него, не получилось. Шах чувствовал, конечно, что мы не можем тут командовать, англичане, американцы рядом, дескать, не отдадут меня целиком Сталину».
Союзников зачастую использовали не только для достижения общей цели, но в собственных интересах, порой с немалым риском отдалить достижение этой общей цели.
Как известно, в годы Второй мировой войны СССР просил, требовал, не останавливаясь перед угрозами, у США увеличения военных поставок и открытия второго фронта. Поставки осуществлялись, и их объем постоянно возрастал. Но далеко не сразу Америка оказалась втянутой в войну. Боевые действия для США начались лишь с нападением японцев на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 г.
Это нападение было очень своевременным для Советского Союза: немцы стояли под Москвой, и над Дальним Востоком сохранялась угроза японского вторжения, сковывая дивизии Советской армии. После начала войны на Тихом океане стало ясно — японцы на СССР не нападут.
В последние годы военные историки и аналитики все чаще поднимают тему участия в этом советской тайной дипломатии и спецслужб разведки. По их версии, именно Россия, чтобы отвести опасность от себя, подтолкнула японцев к нападению на своего союзника.
Интересно, если бы подобная гипотеза появилась уже тогда, в 1941 г., что могли испытать американские рабочие, от чистого сердца вкладывающие в отправляемые в СССР «Генералы Гранты» и «Шерманы» посылки для советских солдат.
Коварство в союзных отношениях является не редкостью.
Ярчайшим примером тому служит так называемый «Мюнхенский сговор», когда в 1938 г. Англия и Франция бросили на съедение германским фашистам своего чехословацкого союзника.
В тог год премьер-министра Франции Даладье, «вернувшегося в конце сентября 1938 г. из Мюнхена, встречают во Франции овациями, восторгаясь тем, что он избавил свою страну от страшной опасности. Действительно, дело дошло до таких неумеренных восторгов, что в честь Даладье решено было выбить медаль! И это делалось после постыдной, трусливой и вероломной выдачи Гитлеру несчастной Чехословакии, понадеявшейся на франко-чехословацкий пакт».
Таких же оваций был удостоен премьер-министр Великобритании Чемберлен, продемонстрировавший публике Мюнхенский протокол со словами: «Я привез вам мир!»
Что произошло дальше, знает каждый школьник.
В 1939 г. «Пакт о ненападении Молотова — Риббентропа» поделил Польшу между Германией и СССР.
А потом была война…
На войне люди оказываются в королевстве кривых зеркал, в царстве антиматерии, где искажаются все понятия о человеческой совести, порядочности и долге. Часто высшие интересы политики и стратегии буквально крали победу у обычных солдат.
Например, Берлинский конгресс 1878 г. свел на нет результаты победоносной для России Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Турции возвратили Баязет и Южную Болгарию, Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину, а Англия — Кипр.
Еще более дикий поворот в политике произошел в самом конце Семилетней войны, в 1762 г., когда положение Пруссии казалось безнадежным. На русский престол взошел император Петр III, который не только отказался от дальнейшего наступления, но и заключил союз с врагом — Фридрихом II, перед которым он преклонялся.
Русским генералам оставалось при этом лишь пожать плечами, а солдатам, вероятно, крепко выругаться, помянуть напрасно погибших товарищей и покориться своей солдатской судьбе.
Корпус генерала Чернышева присоединился к прусской армии и совершал набеги на Богемию, где «исправно рубил вчерашних союзников — австрийцев».
В рамках одной главы не представляется возможным отразить все аспекты союзных отношений в Истории. Поэтому я ограничусь лишь некоторыми, на мой взгляд наиболее парадоксальными и показательными.
Это только кажется, что союз нескольких государств, совокупность их вооруженных сил мощнее одного-единственного противника, что чем больше — тем лучше. Нередко количество идет в ущерб качеству, а действия небольшой но однородной армии бывают более результативными, чем усилия разношерстных полчищ.
Поэтому у любого государства, ведущего войну против коалиции, всегда есть шанс одержать верх, так как среди союзников постоянно возникают разногласия самого разного плана.