Нет, она не ошибалась, но его любовь не могла ничего изменить. Теперь Кира уйдет, Гевин знал это. Он предложил ей лучшее, что мог. Почему, черт возьми, она не соглашается остаться?
Он лихорадочно думал. Мысли сменяли одна другую, пока он не остановился на одной. Возможно, если он скажет ей правду – всю правду, – она сможет понять.
– Проклятие, Кира! Я не могу жениться на тебе, потому что...
Сказать правду оказалось труднее, чем он думал. Это была слабость, которую он вряд ли мог принять. Сила его влечения к ней тревожила его. Мужчина его возраста, положения и моральных устоев не должен иметь такой недостаток.
Но каждый раз, когда Гевин оказывался рядом с Кирой, он знал только, что хочет ее, и это чувство с каждым разом становилось все сильнее. Её улыбка, ее прикосновение, ее привязанность, ее страсть – без всего этого он просто не мог обойтись.
– Да, знаю, потому что я шлюха-полукровка.
– Вовсе нет! Проблема во мне. – Он сглотнул, отчаянно стараясь хоть что-то прочесть в ее лице. – Когда мы далеко друг от друга, я постоянно мечтаю о тебе, Кира; оказываясь рядом с тобой, хочу касаться тебя, быть рядом. Я забываю о границах приличия. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?
Она покачала головой, но Гевину показалось, что на ее лице появилось легкое недоумение.
– Я всегда гордился тем, что умею держать себя в руках. Но с тобой мой самоконтроль куда-то исчезает, и это делает меня... – Он с трудом заставил себя смотреть ей в глаза. – Это делает меня гораздо больше похожим на отца, чем я могу допустить.
– На твоего отца?
Гевин кивнул:
– Да, на худшего из сластолюбцев. У него не было ни морали, ни порядочности. Отец всегда говорил мне, что, когда им овладевает похоть, для него становится не важно ни время, ни место, ни партнер – он просто вынужден покориться. Я чувствую то же самое каждый раз, когда нахожусь рядом с тобой.
Кира нахмурилась, и ее щеки окрасил румянец.
– Если бы мы поженились, наше соединение не было бы неприличным.
Гевин вздохнул. Эти слова он больше всего боялся сказать ей.
– Если мои желания ограничатся только тобой, то возможно, но я боюсь, что ты только начало проблемы. В конце концов, я последую по стопам отца и возжелаю других... плотских утех. Это спровоцирует такой скандал...
– Других утех?
Гевин сделал глубокий вдох. Разумеется, Кира не слышала о самых отвратительных выходках его отца, это ясно. Она даже еще не появилась на свет, когда его отец опозорил имя Даггетов.
Медленно обведя глазами комнату, он нашел в себе силы, чтобы наконец заговорить:
– Вскоре после моего десятого дня рождения член палаты общин и известный евангелист однажды вечером отправился из здания парламента к Сент-Джеймс-Парку и там внезапно наткнулся на моего отца с двумя проститутками.
Кира удивленно открыла рот.
– Они были... у всех на виду?
Гевин рассеянно посмотрел в потолок, стыд жег его, пока он старался подыскать подходящие слова:
– Да. И одна из проституток была... то есть не был женщиной.
Кира испуганно вздохнула.
– Ты хочешь сказать...
– Они все трое были... очень интимно переплетены друг с другом.
Нет нужды рассказывать ей, что его отец просил проституток сечь его. Нет нужды упоминать, что он ласкал мужчину, в то время как женщина брала его член в рот. Описания – то, что он случайно слышал, то, что ему потом рассказывал отец, – постоянно горели в его мозгу. Ему никогда не казались привлекательными такие занятия, он не находил их даже отдаленно возбуждающими, но боялся, что не может отвечать за будущее.
– Так ты думаешь, что похож на него?
– В первый раз, когда я дотронулся до тебя, я уже не мог остановиться. Раньше я никогда не думал, что способен на такое. Во второй раз я знал, что не должен заниматься с тобой любовью, но все же сделал это. Я хотел тебя так отчаянно, что просто забыл обо всем, забыл, что правильно и что пристойно. А в последний раз...
– Ты пытался сказать мне “нет”...
Гевин покачал головой.
– Вряд ли это больше, чем символический протест. Я хочу тебя, глубоко, безумно – прямо сейчас. Но если я действительно такой, как мой отец, то я буду... продолжать. Я устрою скандал, который заставит тетю Кэролайн, Джеймса, моих сестер и тебя пройти через настоящий кошмар. – Он вздохнул, изо всех сил надеясь, что Кира поймет его. – Когда я не с тобой, желание не преследует меня, но когда ты рядом...
В ее глазах отразилось удивление.
– Неужели ты даже сейчас хочешь...
– О да, и ты даже представить не можешь, как сильно.
– Но ты же как-то сдерживаешься...
– С трудом, и только потому, что напоминаю себе, как сильно я не хочу быть похожим на отца и как сильно не хочу причинить тебе боль.
– Но почему ты решил, что это желание – похоть, а не любовь? Может быть...
– Я не могу позволить себе быть наивным.
Кира, нахмурившись, скрестила руки на груди.
– Ты уже испытывал это... желание с кем-нибудь еще?
– Нет, – признался он. – Но, судя по тому, что рассказывал мой отец, это как болезнь. Она прогрессирует, превращаясь в нечто ужасное.
Задумчивое выражение ее лица сказало Гевину, что на этот раз Кира все же услышала его.
Внезапно она топнула ногой и сердито уставилась на него.
– Это же просто смешно! Я уже достаточно хорошо знаю тебя. Ты никогда не опустишься до того, чтобы, как твой отец, набрасываться на проститутку в парке и...
– Я также никогда не думал, что опущусь до того, чтобы соблазнить невесту своего кузена. – Гевин вздохнул. – Брак тут ничем не поможет. В конце концов ты возненавидишь меня, и, вероятно, всего лишь вполовину так сильно, как я буду ненавидеть сам себя. Я не могу заставить тебя пройти через такую боль.
– А разве леди Литчфилд не вызывает этих опасных желаний?
– Ни в малейшей степени.
– Значит, на ней жениться безопасно?
– Вот именно.
– Потому что она не наполовину персиянка.
– Нет, потому что она – не ты.
Кира помедлила, глядя ему в глаза.
– Это безумие. Ты боишься не похоти – ты боишься любви. Я не останусь, если ты не можешь любить меня. Надеюсь, у тебя со вдовствующей графиней будет прекрасная, скучная, добропорядочная совместная жизнь.
Кира сделала последний шаг к двери. Теперь она уйдет и никогда не вернется.
Нет, только не это!
Гевин схватил Киру за руку и снова повернул к себе лицом. Отъезд не излечит ее; она должна понимать это. Если эта женщина любит его, как может она просто покинуть его навсегда?
В смятении, которого он не мог ни контролировать, ни объяснить, Гевин поддался волне желания, нарастающей в нем, и, наклонившись к Кире, набросился на ее губы стремительным, собственническим поцелуем. Он целовал ее страстно, пытаясь утопить ненасытное желание. Хотя Кира стояла молча, неподвижная и неуступчивая, она была такая сладкая, такая восхитительно родная... Его место с ней – теперь он был уверен в этом.
Кровь бешено бежала по всему его телу, донося поток желания до каждой клеточки. Он не хотел даже думать, как быстро она заставила его затвердеть; это не то достижение, каким можно гордиться. Главное, Кира заставляла его чувствовать гораздо больше, чем возбуждение. Ее улыбка влекла его, ее смех и острый ум притягивали. У нее не было острых граней, как у Корделии, и она не была равнодушной. Кира жила сердцем – вся страсть и вся огонь. Она должна поделиться с ним своей смелостью, чтобы он мог сделать то же самое.
Гевин искал в себе силы отстраниться и вспомнить, что он помолвлен с другой женщиной, но жажда и ненасытное желание внутри его рвались заявить свою власть над ним.
Тогда он снова накрыл ее губы своими губами, наслаждаясь совершенством ее поцелуя. Желание победило.
Гевин старался целовать Киру как можно нежнее, ласково уговаривая ее ответить. Легкое касание его губ, теплое прикосновение языка, тихий стон, нежное объятие, и она начала таять.
Чувствуя, как участился его пульс, он углубил свой поцелуй, медленно погружаясь в нее. На этот раз он смаковал их единение, ни в чем себе не отказывая; его руки скользили по ее спине, по шелковистым черным кудрям, словно он надеялся впитать ее, запомнить каждую ее частицу.