— Я боюсь уснуть, а проснувшись, обнаружить, что все это был только сон.
Мэтью улыбнулся и ласково погладил ее по щеке.
— Это не сон, мама. Ты можешь спокойно лечь в постель и, когда ты проснешься завтра утром, я буду на месте, — заверил он.
— А послезавтра?
Черные брови Мэтью удивленно поднялись.
— О чем это ты?
— О Рэчел.
Мэтью бросил окурок и потушил его ногой. Ухватившись обеими руками за перила, он на-клонился вперед и некоторое время молча вглядывался в темноту.
— С этим покончено, — твердо сказал он.
— Ты уверен?
Пальцы Мэтью крепче впились в перила, голова поникла.
— Она избрала жизнь без меня, и я должен с этим смириться.
— И ты смирился? — Фрэнсис знала своего сына, знала, как глубоко его чувство к Рэчел.
— Да, — Мэтью выпрямился и поднял голову. — У меня нет выбора. Как бы ни хотел я отправиться за ней и привезти ее обратно, ничего из этого не выйдет. Другое дело, если бы она сама пришла ко мне. В этом случае никто и ничто не заставило бы меня расстаться с ней. — Он тяжело вздохнул. — Но она не придет. И я не могу просить ее об этом.
— Это мудрое решение, мой дорогой. Вам обоим судьба дала возможность устроить свою жизнь со второй попытки. Ты не должен тратить лучшие годы в размышлениях «что было бы, если…». — Она зевнула: — А вот теперь я, похоже, все-таки засну.
Мэтью поцеловал мать в щеку.
— Bon soir, мама, — сказал он.
— Спокойной ночи, мой милый, — ответила она и вернулась к себе, оставив его в одиночестве.
Он продолжал задумчиво смотреть в ночь и простоял так еще почти полчаса.
Наконец, совершенно обессиленный, он вернулся к себе в спальню. Немного ранее мать отдала ему вещи, находившиеся прежде в его гарсоньерке, а также разорванные четки, обнаруженные ею у мраморного памятника, и кольцо-печатку, переданное Рэчел капитаном Фрезером вместе с известием о его смерти. Сейчас Мэтью взял это кольцо с ночного столика и, надев на палец, стиснул руку в кулак.
Нет, никогда он не сможет по-настоящему забыть Рэчел.
Никогда.
«Я медлил с письмом к Рэчел, ибо что я мог ей сказать? Рэчел, я хочу тебя? Рэчел, оставь мужа и сына и возвращайся ко мне? Рэчел, я собирался сдержать свое обещание? Рэчел, какого черта ты не подождала еще немного?
В конце концов я сделал единственную возможную в данных обстоятельствах вещь. Я написал ей не то, что хотел, не то, чего жаждала моя душа, а то, чего требовали приличия».
Вернувшись к прежней жизни, Мэтью обнаружил, что лишь очень немногое в ней осталось по-старому. В целом она перевернулась вверх дном. Почти каждая знакомая ему семья потеряла сына, мужа или брата. Погиб и его кузен Ален. Люди, с которыми он пил, охотился, скакал верхом, играл в карты, лежали в могилах. Столько перемен — и какой ценой!
Шли месяцы, и изо дня в день, от зари до зари Мэтью старался отучить себя от горьких размышлений и бесплодных мечтаний. Ему уже удавалось прожить несколько часов, не думая о Рэчел.
Но сегодня она снова царила в его мыслях. Не далее как вчера Рэчел известила его мать о рождении своего второго ребенка. А сегодня из Англии пришла посылка, которую война и связанная с ней блокада южных портов задержали на годы. Эта очередная насмешка судьбы острой болью пронзила его сердце. В посылке находилось кольцо, заказанное им для Рэчел. Розовый бриллиант в золотой оправе. Необыкновенное кольцо для необыкновенной девушки. Он собирался украсить их обручальные кольца одинаковой надписью: «Toujours» — «Всегда».
Мэтью осушил рюмку с виски и сразу налил себе еще. Сегодня вечером его мать организовала званый ужин, в числе приглашенных были несколько молодых девушек. Мэтью прекрасно понимал, какую цель она преследовала, ведь это было не в первый раз. Девушек пригласили специально для него, с тем чтобы он присмотрел себе невесту. Даже его отец время от времени пускался в рассуждения о том, что Мэтью пора подумать о будущем, о продолжении рода Деверо.
Мэтью вспомнил девушек, присутствовавших на ужине, и его передернуло. Одна была несмышленышем, только что снявшим школьную форму, другая — кокеткой, третья — занудой. Ни одну из них и сравнить нельзя было с Рэчел.
Рэчел! Снова и снова Рэчел!
— Мэтью!
— Я здесь, мать!
— Значит, сегодня я не мама, а мать? — спросила Фрэнсис, входя в библиотеку, где нашел убежище ее сын.
— Они ушли?
— Да.
— Хорошо.
— Мэтью, ты должен сделать над собой усилие, иначе ты никогда не найдешь себе жену!
Мэтью холодно взглянул на Фрэнсис:
— А я ее и не ищу.
— Но ведь тебе придется заняться этим.
— Спасибо за заботу, мать, но я могу сам найти себе невесту, когда я захочу.
— И когда же это будет?
Брови Мэтью иронически полезли вверх.
— Я не знал, что это так срочно.
Фрэнсис решила говорить прямо:
— Знаешь, Рэчел не хотела бы, чтобы ты оставался одиноким.
Мэтью отвернулся.
— Ты можешь не слушать меня, но ты не можешь закрыть глаза на правду.
— Какую правду?
— Такую, что Рэчел никогда не будет твоей женой.
— Я знаю, — сухо ответил он, опрокидывая очередную рюмку.
— И бутылка тебе тоже не поможет.
— Я — что, пьян?
— Нет, — ответила Фрэнсис, — ты не пьян. Ты всегда был крепок на выпивку, Мэтью. — Она неодобрительно взглянула на бутылку. — Просто ты, похоже, слишком увлекаешься ею последнее время.
— Ну и что же?
— Это не дело, мой мальчик. — Фрэнсис подошла к нему ближе. — Я уже целую вечность не слышала, как ты смеешься. А ведь у тебя был заразительный, беззаботный смех, я помню. — Она помолчала, будто что-то припоминая. — Жизнь должна идти вперед. Мы с твоим отцом хотим видеть тебя счастливым. Мы мечтаем, чтобы в этом доме снова звучал топот детских ножек. Но этого не произойдет, если ты не попытаешься порвать с прошлым, полюбить вновь. Пусть не так, как ты любил Рэчел. — Фрэнсис положила руку ему на плечо. — Я сама никогда не смогла бы полюбить другого мужчину так, как люблю твоего отца. Я знаю, что такое любовь. Поверь мне.
— Так оставь меня с моей любовью.
— Я бы и оставила, — возразила она, — но не могу видеть, как ты страдаешь.
— Стадо слащавых жеманниц не поможет мне избавиться от страданий.
— Я и не ожидаю этого, — заметила Фрэнсис, — это поможет притупить его.
— Ты можешь приглашать в дом всех незамужних девиц Нового Орлеана или даже всей Луизианы, мама, но это не поколеблет моей любви к Рэчел.
Терпение Фрэнсис лопнуло.
— Хорошо, — сухо сказала она. — Живи, как знаешь. Продолжай влачить это бессмысленное существование, спивайся. Я умываю руки.
Она повернулась и направилась к двери, но, прежде чем открыть ее, сделала последнюю попытку:
— Рэчел не хотела бы, чтобы ты губил свою жизнь, Мэтью. Человек, которого она когда-то полюбила, ни за что не допустил бы подобного.
Мэтью услышал звук закрывающейся двери и налил себе полную рюмку виски. Но, поднеся ее к губам, он вдруг задумался. Рука его задрожала, и содержимое рюмки пролилось ему на рубашку.
Он медленно опустил рюмку на стол.
Его мать права. Он губит себя. Рэчел построила новую жизнь, без него, и он должен сделать то же самое. Он обязан думать о судьбе рода, о благополучии Бель-Шансон. Ему скоро тридцать три. Самый подходящий возраст, чтобы обзавестись женой и детьми. Его выбор не будет продиктован сердцем, и дети не будут представлять собой плод пылкой любви.
Ну что ж. Значит, так тому и быть.
Мэтью подошел к письменному столу и, усевшись, вытащил из ящика лист бумаги. Окунув перо в серебряную чернильницу, он сделал свой первый шаг к новой жизни.
«Так началась моя переписка с Джулией. Почти год мы обменивались письмами, прежде чем я решился сделать ей предложение. Я был с ней абсолютно откровенен, потому что слишком уважал, чтобы вести себя иначе. Она знала, что я люблю другую женщину, что сама она мне просто нравится и что я хочу иметь жену и детей.