Всю информацию о Язьгелло Гурский получил сразу же по приезде в Буско в свой первый выходной, который полагается всем, в том числе и полицейским.
— Свидетель! — коротко бросил он буским коллегам, и они сразу все поняли.
После чего как ни в чем не бывало, прихватив Язьгелло, Гурский отправился с ним в пивную. И тут неожиданно судьба облегчила задачу следователя, а именно по телевизору повторяли показ одного из телефильмов по книге Дышинского. Правда, недолго показывали, пивная — это вам не изба–читальня, сюда не за культурой приходят, и кто‑то из посетителей быстро переключил программу на спортивный канал. Однако и этого гурскому хватило для того, чтобы ненавязчиво затронуть интересующую его тему, не сообщая собеседнику причин своего интереса.
Язьгелло простодушно сам схватил наживку.
— Да чего там, проше пана, какой из меня знаток, разве что запомню, как умные люди чего скажут. А как же, книги читаю, почему не читать, и случается, потом специально из любопытства гляжу, какой фильм они из этой книги смастерили. Я человек простой, нет у меня всяких там интересов или хобби какого, даже рыбной ловлей не занимаюсь, люблю себе спокойно посидеть, поглядеть. Спорт не для меня, стар я, да и чего последнее здоровье тратить, глядя, как наши все едино продуют, ведь проигрываем и проигрываем и конца этому не видать. Тут не всякий выдержит, иного и кондрашка хватит, лучше уж что другое посмотреть, не такое нервное. Вот я потому и предпочитаю фильмы.
— По книжкам сделанные? — подсказал Гурский.
— А почему бы и нет? Да только тут, проше пана, такое дело — по–разному выходит. Человек книжку помнит, там здоровущий бык действует, а ему в кино заместо быка плюгавого мозгляка показывают и концы с концами у них не сходятся. Поневоле задумаешься — а что смотришь‑то? То или не то? Ну и бывает по–другому. Вот ты что‑то смотришь — так себе, а тут крики, а тут шум, что по книге сделано расчудесной, награду та книга получила, и в затылке чешешь — за что же? Даже не хочется читать и проверять. Я знаю одного: он смотрел в кино «Охоту на Красный Октябрь». Я и кино видел, и книгу читал. Вы, небось, тоже? Книга в десять раз лучше, а этот жлоб кино посмотрел и книги уже читать не стал, как я ему ни долдонил, чтоб прочел. Это же человеческое понятие превосходит, а он знай свое — нет и нет, на кой мне такое барахло! Так я и не смог ему втолковать.
Собеседник инспектора так разнервничался, что заказал еще кружку пива, а Гурский словно нехотя бросил:
— Вот и авторы то же говорят.
— О, тогда вы поймете. Я тоже тут с одним автором переговорил, он классные книги пишет. Дышинский его фамилия, так ему фильм до невозможности испаскудили, скучный вышел — глаза бы не глядели!
— Я Дышинского знаю, — сказал инспектор. — И он даже упомянул в разговоре со мной, что, когда был в Буске, с кем‑то на эту тему разговаривал.
— Дак это со мной! — расцвел Язьгелло, обрадованный, что знаменитый писатель его запомнил. — Может, и еще с кем общался, но со мной точно, как в банке! 11 помнит, надо же!
— И еще он говорил, что вы даже на пари с кем‑то поспорили!
— Ну, тогда железно со мной. Я и в самом деле поспорил с одним корешем, иначе не осмелился бы отнимать время у известного писателя. Но как он со мной на спор перешел, да еще так вопил, что аж гул стоял, он, скажу я вам, не говорит, а ревет, как бык, голосище у него такой, то я и позволил себе у знаменитого писателя отнять время, чтоб наш спор разрешить.
— А что этот кореш…
— Дак и вы, пан комиссар, то во внимание примите, ведь уму непостижимо, что он такое молол, будто любой писатель гроша ломаного не стоит, если его в кино не покажут, никто его за писателя не считает, будто его и вовсе на свете нет, без рекламы он ноль без палочки, а рекламу ему телевидение да кино делают. И вот как сделают рекламу, тогда он и пойдет в гору, и богатым станет, и все его признают. И что он, кореш то есть, лучше знает, потому как ему один такой спец от рекламы на телевидении все досконально растолковал. И даже примеры приводил…
С ангельским терпением выслушал Гурский содержание всего разговора читателя с Дышинским, хотя и знал его наизусть, и выжидал подходящий момент, чтобы задать своему собеседнику два вопроса. И дождался.
— А что это за упрямый кореш такой? Вы с ним давно знакомы?
После шести кружек пива Язьгелло разошелся вовсю и темнить не стал.
— Давно, еще с армии. Он, скажу я пану комиссару, крепкий орешек. Представляете, в армию сам, добровольно пошел служить, хотя и мог отделаться с помощью высшего образования, в те времена это учитывалось. Сам он не здешний, в Варшаве живет, а фамилия ему Выстшик, Роман Выстшик, я его запросто Ромеком зову, но вот упрямый, что твой осел. Факт! А после того, как вы ему рассказали о своем разговоре с настоящим писателем, он вам поверил? Кто же выиграл пари?
— Какое там поверил, упирался, уже не просто как осел, а целое стадо ослов, ему, дескать, лучше знать, и не поверил в писателя, пока я ему собственноручную подпись самого Дышинского на моей книжке под нос не подсунул! Как увидел он тот автограф, аж перекосился весь и нехорошо выразился о своем телевизионщике. И еще долго кипятился и бурчал, но пиво мне поставил. Раз пари, никуда не денешься.
— А что это за специалист такой у него в советчиках? Он его называл?
— Отколь мне знать? Специиалист, сказал, на телевидении работает, ему ли не знать. А имя–фамилию не называл, да и мне она до лампочки. Только сдается мне, он такой же специалист, как я папа римский. А Ромек уж так разнервничался, так разошелся, что на него не похоже, я аж испугался, как бы его удар не хватил, ведь он всегда веселый да компанейский, уж такие анекдоты отмачивал — закачаешься…
А вот о том, сколько времени и в какие дни его разговорчивый боевой товарищ провел в Буске, пан Язьгелло ничего путного сообщить не мог, как и о машине Маевского. Они ведь с дружком не каждый день встречались. И все равно инспектор не пожалел, что поддался на уговоры Хмелевской и потратил время на поездку в Буско–Здруй и на неофициальный допрос свидетеля. Наверняка на официальном допросе в милиции пан Язьгелло не был бы таким разговорчивым.
Весь этот разговор я прослушала, запустив привезенную гурским кассету. И еще подумала: может, инспектор и разговор записал незаметно от свидетеля благодаря мне, вон как я жалела, что у меня не оказалось в свое время их специального подслушивающего жучка. А о том, легальная ли запись или сделана втайне от свидетеля, я не стала допытываться. Спросила о другом.
— А у Маевского, который в гипсе, вы тоже были?
— Был, и угодил в тот момент, когда ему как раз снимали гипс. Пришлось подождать, зато бедняга был таким довольным, что потом общался со мной чуть ли не с радостью. И жена его тоже разговорилась — у нее мужнин гипс уже давно сидел в печенках, уж очень она намучилась с больным мужем.
А я подумала: столь удачным общение было еще и потому, что наверняка и сам Гурский разоткровенничался после первой удачной встречи с Язьгелло.
Выяснилось, что супруги Маевские довольно хорошо знакомы с паном Выстшиком, он не первый раз приезжает в их пансионат, вот только мнения о нем мужа и жены диаметрально противоположны. Для Маевского пан Роман веселый и разговорчивый шутник, свой в доску, для пани Маевской — кошмарный тип, невоспитанный, с какими‑то извращенными наклонностями, чуть ли не уголовный элемент. Она с трудом выносила его и старалась с ним пореже встречаться. Муж в гипсе, твердила женщина, это если не ад, то чистилище, и дополнительные муки ей ни к чему. К счастью, пан Выстшик в последнее время часто исчезал, они его по целым дням не видели, и это помогало бедной женщине как‑то терпеть своего постояльца. Куда он пропадал — ей не известно, она понятия об этом не имеет.
— Да и Маевский в своем гипсе наверняка был не слишком подвижным? — предположила я.
— Правильно, из спальни ни ногой, так он там офонарел от скуки и не знал, что в мире происходит. Потому и радовался каждому приходу Выстшика. Но составлять ему компанию в поездках не мог, Выстшик, оказывается, любил длительные и дальние прогулки.