— Погоди, вот погоди у меня, я вот начальству твоему напишу, чтоб знали, как в человека ружжом тыкать…
Но военные уже не обращали на старика внимания. Лошадь уже стала отвердевать, так что требовалось немало усилий, чтоб оттащить подальше от дороги.
Водитель сосредоточенно пыхтел над трупом, а потом поднял глаза… и побелел, отпустил лошадиные ноги, оторопело уставившись за спину капитану.
Тот оглянулся — и сам остолбенел.
Картина на самом деле была жуткая. Взлохмаченный дед по-прежнему стоял от них метрах в пятнадцати, но вот его ручищи — теперь огромные, землистого цвета — тянулись вперед, хватали ладонями воздух, шевелили кривыми пальцами. В ярком солнечном свете все это выглядело так страшно, что сам капитан, повидавший многое, не сразу опомнился. Эти длинные, протянувшиеся на несколько метров, руки, были уже совсем близко, но боевая реакция, пусть и с запозданием, а все-таки не подвела. Капитан дернул из кобуры пистолет и выпустил всю обойму прямо в громадные серые ладони. На той стороне дороги пронзительно заверещали, совсем не по-человечески зарычали, страшные руки упали на землю и быстро потянулись назад.
Тут опомнился и Гуляев. Автоматной очередью скосил старика. Тот упал, но руки, словно живые, продолжали волочиться по пыли, пока не вернулись к своему владельцу и не приняли прежний вид.
Оба военных, не сговариваясь, рванули к машине.
— А проверять не будем, товарищ капитан?
— А чего его проверять? Давай отсюда, пока он еще что-то не выкинул.
Только когда проехали пару километров, капитан первым прервал молчание:
— Да уж, видел я тут всякого, а о таком даже не слышал…
— Если сталкеров поспрашивать, то наверняка что-нибудь расскажут.
— Ага, останавливайся у любой базы и спрашивай. Тебя там и водкой накормят, и про стариков со старухами расскажут, и пулю в лоб не забудут.
— Да сразу что-то не то было. Лошадь эта сначала… Интересно, лошадь хоть настоящая была, или тоже с ним на пару.
Капитан не ответил. А что рассуждать? Зона всякие фортели выкидывает, а сколько еще выкинет…
Поехали молча. Лес расступился, и теперь дорога петляла вдоль буйно заросшего поля. Конечно, бывшего поля. Теперь здесь росло все, что угодно, только не культурные растения. Высокая трава, почти вплотную прилегавшая к дороге, вполне могла скрывать в себе стаю мутантов, поэтому капитан взял в руки автомат и велел ехать быстрее.
— Да уж куда быстрее, товарищ капитан, подвеска спасибо не скажет…
— Сам вижу, а ты все ж поднажми.
Водитель, видимо, только сделал вид, что «поднажал», потому что скорости нисколько не прибавилась. «Надо было пару автоматчиков прихватить, — подумал капитан, — да только все у нас ведь задним умом да в спешке».
— Товарищ капитан, видите?.. — Гуляев показал куда-то вперед.
Солнце било в глаза, поэтому сквозь запыленное стекло капитан не сразу рассмотрел одинокую человеческую фигуру, неровно бредущую вдоль дороги по грудь в траве. Когда подъехали ближе, увидели сталкера в выцветшем камуфляже.
— Во допился чертяка, не соображает ничего, — сказал капитан, — ну-ка, притормози.
— А может хватит на сегодня остановок, товарищ ка…
— Сказал же, тормози.
УАЗик немного обогнал сталкера, только тогда водитель нажал на тормоз. Сталкер даже не замедлил шаг, все так же шатаясь шел вперед с низко опущенной головой. Оружия не видно, тощий рюкзак болтается в правой руке.
Капитан не стал дожидаться, когда сталкер приблизится, и выпрыгнул из кабины.
— Сиди тут, мотор не глуши.
И пошел к сталкеру сам.
— Стой! — капитан вытащил пистолет (обойму успел сменить в машине).
Но сталкер продолжал медленно приближаться.
— И шепчет, и шепчет… — бормотал он, подходя к капитану.
— Стоять, говорю.
— И все он шепчет, и шепчет…
И тут сталкер поднял глаза. Пустые, лишенные всякого смысла, они уставились сквозь капитана. Сам же сталкер продолжал идти. Стало заметно, что в кулаке он что-то держит.
Рука капитана уперлась в грудь странному незнакомцу. Тот остановился. Водкой не пахло. Да и глаза — не под кайфом и не пьян был их обладатель. «Свихнулся», — подумал капитан и разжал сталкеру кулак.
В ладонь упал небольшой артефакт, мягкий, почти желеобразный, зеленоватый, весь в тонких прожилках медного цвета. Такого капитан еще не видел, даже не слышал о таком. Видимо, сталкер очень дорожил им, если даже в таком состоянии не выпускал из руки. Что точно не отпустит от себя сталкер, даже будучи в самом наипьянейшем состоянии, — это свой рюкзак, свое оружие и дорогой хабар. Потому что первое поддерживает жизнь сталкера, второе ее охраняет, а третье составляет ее смысл.
У капитана мелькнула шальная мысль: а ведь артефакт и правда может неплохо стоить… Да и владелец его — хоть голыми руками бери.
И взял. Водитель ничего не мог разглядеть, капитан стоял к нему спиной. И в карман сунул. Быстро пошел к тарахтящей машине.
— Что там? — вопрос Гуляева звучал скорее как дежурный.
А, — махнул рукой капитан, — допился черт, пусть живет дурак. Поехали, а то и так уже опоздали.
Артефакт тепло прижался к бедру, навевая приятные мысли о предстоящей удачной сделке.
Домой возвращаться не хотелось. Скандалы, хлопанье дверями, слезы… И маму жалко, и отца тоже. Чего не хватает людям? Поженились — так и жили бы себе потихоньку, чай пили по вечерам, телевизор смотрели. Уютно и спокойно. Видимо, человек никогда не будет доволен своей судьбой, какая бы прекрасная она ни была. Иначе зачем все эти миллиарды в банках и яхты? И измены в семьях.
Отец сам далеко не молодчик, как говорится, седина в бороду… Да уж и ушел бы, чем маме нервы трепать. Или у той все прекратил бы давно. Мечется среди двух огней, никак ничего решиться не может.
В какой-то книжке я читал, что мужья не уходят из семьи к любовницам, потому что не хотят менять быт. По мне — так это полная чушь. Уж не из-за котлет по вечерам отец к той не уходит — это точно. Если любишь, то люби и давай любить другим. Разлюбил — уходи. Я бы точно ушел. Наверное. Но уж точно не стал бы скрываться. Прятаться и врать — это подло и некрасиво.
Я свернул за угол, и ледяной ветер сразу прорвался под короткую куртку. Сумка с учебниками оттягивала плечо, хотелось бросить ее и вообще — все бросить к черту. И эту школу, и дом. Но не сам дом, а тот дом, в который надо возвращаться каждый вечер. Сколько светящихся окон вокруг. И в каждом ли течет неспешная мирная жизнь? Я подумал, что в семье рано или поздно, должно быть, случается война. А на войне бывают жертвы. Только вот победивших нет.
Темный проулок впереди, его надо преодолеть быстро. Но не бегом, чтоб не подумали, что боюсь.
Я шагнул вперед и торопливо устремился к двери подъезда. Каких-то метров сто — и буду в безопасности. Шаги в пустом дворе такие отчетливые. Искоса посмотрел в сторону беседки. Там черно и пусто, никого нет, никто не матерится нарочито громко, не попыхивают огоньки сигарет, не стучит стекло бутылок.
И тут высокая фигура в плечистой кожаной куртке выросла прямо метрах в двух.
— Слышь, притормози!
Внутри похолодело. Вот оно. Неужели и правда… или просто так примотались? А проскочить невозможно, прямо у дверей еще двое. Нет, просто так у двери не встают.
— Чего? — я не сбавлял шагу, хотя все равно идти было некуда. Мелькнула мысль: бежать. Бросить сумку — и деру, пока не выбегу на людное место.
— Стой, урод!
Я рванулся назад, но слишком поздно. Крепкие руки уже держали меня за плечи.
— Ты че, не слышишь, как тебя зовут? Совсем борзый?
— Я нет, не слышал, я думал, не меня…
В горле сипело, в животе стало противно и расслабленно, я подумал, что могу и обделаться прямо сейчас. И правда могу.
— Пацаны выпить хотят. Помоги пацанам.
— У меня и денег нет.
Это было правдой. Если бы были — отдал им все и сразу.
— А ты что, такой умный? Ты что так со мной разговариваешь?