Майор Черкашин посчитал, что предстоящая задача не будет рудной, так как ему уже приходилось выполнять аналогичные задания и поэтому к ее подготовке и выполнению отнесся очень безответственно. Имея весьма поверхностные данные о противнике в назначенном районе, его разведку не организовал, подготовкой подразделений к бою не занимался. В действительности же вблизи от района установки «Реалия-V» находился отряд мятежников численностью 150 200 человек. Рано утром, без разведки и охраны батальон начал выдвижение. С выходом рот в указанные им районы противник, используя большие разрывы между ними и отсутствие огневой связи, атаковал 2-ой взвод 7-ой мотострелковой роты и специалистов, устанавливавших «Реалию-V» силою 40–50 человек. 2-ому взводу удалось отбить эту атаку. Казалось бы, развивающиеся события должны были насторожить командира 7-ой роты капитана Алиева и комбата, но этого не произошло. Они пребывали в благодушном настроении.
Через полтора часа мятежники в количестве 120–150 человек вновь атаковали позиции 2-го взвода с трех направлений. Бой был неравным.
Командир роты капитан Алиев наблюдал этот бой, но никаких мер для оказания помощи 2-ому взводу не принял, хотя имел в своем распоряжении достаточно огневых средств. Он даже не доложил командиру батальона о сложившейся обстановке. В результате проявленной им бездеятельности и трусости, из 18 человек 2-го взвода погибло 17 человек, а 1 ранен.
После того, когда командир батальона узнал об отсутствии связи со 2-ым взводом (через 6 часов), он направил туда 8-ю мотострелковую роту. Но прибывшая с большим опозданием помощь обнаружила только трупы погибших.
Безусловно, что основной причиной гибели личного состава взвода явилась преступно-халатное отношение комбата к организации боя. Как выяснилось позже, подготовка батальона и приданных подразделений к выполнению задачи не проводилась, район предстоящих боевых действий и противник не изучался, огонь артиллерии и удары вертолетов огневой поддержки не планировались и, по существу, боем он не управлял.
Вне всякого сомнения, главная вина происшедшего лежала на командире батальона майоре Черкашине и командире роты капитане Алиеве. Но ведь свое решение о готовности батальона он докладывал командиру бригады подполковнику Матюнину, который не стал себя утруждать всесторонним изучением этого решения и внесением необходимых уточнений, а поэтому доля вины в гибели взвода лежала и на нем.
Не менее тяжелый случай произошел и в 860-ом отдельном мотострелковом полку, который дислоцировался в городе Файзабад — центре Бадахшанской провинции. Находясь в значительном отрыве от частей 201-ой мотострелковой дивизии, полк, тем не менее, достаточно активно и успешно вел борьбу с мятежниками в своей зоне ответственности.
Совершенно неожиданным для нас прозвучал доклад командарма 40 генерал-лейтенанта Леонида Естафьевича Генералова о том, что в ходе одной из операций полк понес значительные потери. В связи с тем, что командарм еще не располагал конкретным данными о происшедшем, я вылетел в г. Файзабад.
Мне было известно, что полк имел задачу — после мощного авиационного удара завершить разгром базы мятежников северо-восточнее населенного пункта Бахарак. Поэтому я сразу же после своего прилета попросил командира полка подполковника Льва Яковлевича Рохлина доложить мне в чем он видит причину своей неудачи.
Рассказ командира полка о неудачном бое звучал складно, без острых углов и был набором измышлений, которые должны были правдоподобно объяснить ход происшедших событий. Порою надуманность была настолько откровенной, что мне с большим трудом удавалось скрыть свое недоверие. Я надеялся, что командир полка все-таки поймет, что его рассказ не принимается всерьез, тем не менее я не перебивал и дал ему полностью высказаться.
По окончанию доклада я стремился создать непринужденную обстановку и задавал вопросы, которые помогли бы раскрыть истину. В результате нашего разговора с командиром полка, его заместителем и командирами батальонов мне удалось установить действительную картину происшедшего.
Удачное проведение нескольких операций породило у подполковника Л. Я. Рохлина некоторую самоуверенность, и я бы сказал, веру в свою удачливость, что привело к всевозможным упущениям при подготовке к операции, недостаточной ее продуманности, недооценке противника, что и явилось причиной невыполнения боевой задачи и больших потерь.
Получив задачу, подполковник Л. Я. Рохлин неправильно оценил противника и характер его возможных действий. Более того, он дезориентировал своих подчиненных, заявив, что в направлении действий полка орудуют четыре отряда мятежников общей численностью до 350 человек, но по ним наносился мощный удар авиации. В настоящее время они заняты приведением себя в порядок и сбором налога с населения, а по этому вряд ли будут ввязываться в бой с полком.
Исходя из такой недооценки противника и задачи подразделениям, были поставлены в общих чертах, а артиллерии и вертолетам огневой поддержки задачи по огневому поражению мятежникам вообще не ставились. Даже когда командир 1-го мотострелкового батальона майор Грицай, получив задачу блокировать дорогу, высказал мнение, что целесообразнее занять прилегающие высоты, то на это предложение командир полка не отреагировал.
К совместным боевым действиям, кроме 860-го отдельного мотострелкового полка, привлекались 24-ый пехотный полк афганской армии, отряд царандой и батальон, сформированный из мятежников, перешедших на сторону народной власти, но взаимодействие с ними организовано не было.
Подготовка подразделений к боевым действиям практически не велась о чем свидетельствовал факт оставления на поле боя совершенно исправных трех боевых машин пехоты из-за отсутствия горючего в баках.
В таком благодушном настроении командования, полк приступил к выполнению задачи и сразу же встретился с неожиданностями. Продвигаясь по дну ущелья без необходимого боевого обеспечения, подразделения натолкнулись на минное поле где подорвалась боевая машина пехоты. Указанный для переправы через реку брод оказался непроходимым и новое место переправы было обнаружено в 2 км южнее.
Противник особой активности пока не проявлял, но вел редкий огонь из стрелкового оружия, что оказалось достаточным что бы афганские подразделения прекратили выполнение поставленной задачи. К сожалению, на сложившуюся обстановку командир полка не отреагировал и не принял мер к занятию господствующих высот.
В дальнейшем, продвигаясь вперед по ущелью, полк вышел к зеленой зоне где сразу же попал в огневой мешок, созданный противником, занимающим господствующие высоты. Полк вынужден был начать отход под сильным перекрестным огнем противника. Отход был неорганизованным и со стороны командира полка не управлялся.
Мне хотелось бы отметить, что управление подразделением часто требует от командира не только высокой профессиональной подготовки, но и умения владеть собой. В ходе боя, и особенно в кризисные его моменты, личный состав обращает внимание на своих командиров и по их поведению судит о степени опасности. Потеря командиром контроля над собой, за своими действиями влечет к скоропалительным решениям, что вызывает неуверенность в действиях своих подчиненных и приводит к неоправданным потерям. Именно это и произошло с командиром 860-го полка.
В этом бою полк потерял 10 человек убитыми, 49 ранеными и 8 боевых машин пехоты, оставленных на поле боя.
Продолжая разговор с подполковником Л. Я. Рохлиным, я ему сказал: «Внимательно выслушав Вас и ваших подчиненных, я был поражен тем, как может командир, имеющий достаточный боевой опыт, допускать такие ошибки. Но дело даже не в этом. На войне всякое бывает — и победы и поражения. Беспокоит то, что Вы так и не осознали своей вины в случившемся, о чем свидетельствуют те небылицы, которые вы рассказывали мне в начале нашего разговора. Вы хотите сгладить свои промахи, которые ясны всем, в том числе и Вам, но у Вас не хватает смелости в этом признаться.