… Один из моих важнейших советов вам — не мучайте мирных жителей. Если народ от вас увидит зло и несправедливость, то к кому ему идти? Услышав о вашем приезде народ должен радоваться, должен думать, что приехали его спасители и освободители от злых сил.
Но в некоторых местах, услышав о приезде борцов за веру, народ начинает бояться. Это является результатом неправильных действий некоторых борцов, неправильно понимающих свою миссию. Мы выдаем каждому отряду деньги и говорим вам — не берите у невинных жителей хлеб бесплатно. Обязательно заплатите, не обижайте народ. Они вас накормят, но знайте, что голодными останутся их дети. Они вас накормят бесплатно потому, что боятся — если этого не сделают, то завтра под любым предлогом их расстреляют. Прошу не грабить народ. Не отбирайте силой деньги, хлеб, одежду у народа.
… Если кто-нибудь из вас убьет хоть одного неверного — ворота рая для него будут открыты. Вы врага убиваете не потому что он ваш враг, а потому, что он враг бога. Да поможет вам Аллах».
Как видно из краткого содержания этой проповеди, отношение мятежников к своему народу было далеко не безгрешным. Разбой, грабеж мирного населения были обычными явлениями в действиях вооруженных отрядов. Это не могло не беспокоить руководство оппозиционных организаций. Тем не менее считались вполне оправданными любые жесткие меры, которые применяли мятежники что бы заставить население поддерживать их.
Считалось, что одним из решающих факторов в этой войне является моральное состояние мятежников.
Для поддержания, если можно так выразиться, идеологической ненависти мятежников использовались малейшие промахи с нашей стороны.
Любое разрушенное здание или гибель мирного населения в районе боевых действий преподносились как зверства «неверных» и были аргументами для подъема духа сопротивления. Для усиления ненависти к «неверным» отмечались даже факты разбоя и грабежа населения, совершаемые мятежниками в форме Советской армии.
Советское и афганское командование одновременно с ведением борьбы с вооруженными формированиями оппозиции, прилагали максимум усилий, что бы склонить отдельные племена, отряды и группы мятежников прекратить вооруженную борьбу с правительством и привлечь их на свою сторону.
Крупные группировки мятежников во главе с Ахмад Шах Масудом (ущелье Панджшер) и Саид Мансуром (в районе Баглан) согласились не вести боевых действий против народной власти. Прекратили сопротивление 598 отрядов и групп мятежников из которых уже было сформировано одиннадцать пехотных батальонов и три роты в составе афганских вооруженных сил.
Заявили о своем нейтралитете ряд пуштунских племен, а часть из них согласилась сформировать вооруженные отряды для борьбы с мятежниками в районах своего проживания.
Однако, несмотря на некоторые успехи, коренного улучшения обстановки в стране достигнуто не было.
Контрреволюционные силы располагали значительными людскими, материальными ресурсами и по прежнему представляли серьезную опасность для существующего в стране строя.
Мятежники активизировали свои действия, сосредоточив основные усилия против советских войск. Характерная особенность их действий заключалась в скоординированности отрядов различной партийной принадлежности и национальности. Значительно увеличилось число диверсионно-террористических актов и обстрелов гарнизонов.
Только за одно полугодие ими было совершено 279 нападений и обстрелов, из них 169 на дорогах и 110 на гарнизоны. 48 % потерь личного состава за это время явилось следствием именно таких нападений.
Сильно растянутые пути снабжения советских войск создавали благоприятные условия мятежникам для проведения диверсий на дорогах с целью срыва подвоза материальных средств для советской армии и народнохозяйственных грузов для страны.
Согласно заключенного соглашения с афганским правительством использование местных ресурсов для нужд 40-ой армии исключалось. Поэтому буквально каждый гвоздь, доска, любая мелочь привозились из Советского Союза.
Мятежники прекрасно понимали значение дорог Термез-Кабул, Кабул-Кандагар, Кабул-Джелалабад, Кушка-Герат и развернули на них настоящую минную войну, что затрудняло движение государственного транспорта и военных колонн, подрывая экономику страны и снабжение войск.
На дорогах мины устанавливались на проезжей части и в выбоинах асфальта, а также на обочинах дорог в местах возможных остановок колонн и объездов больших выбоин. Установку мин проводили специально подготовленные минеры, а также привлекались местные жители и даже дети — после небольшой подготовки.
После подрыва нескольких машин на минах колонна обстреливалась из засады и мятежники уходили.
В засаде мятежники размещались вдоль шоссе на расстоянии 150–250 м от полотна дороги. На флангах, как правило, располагались гранатометчики, пулеметчики и снайпера.
При входе колонны в зону поражения первыми открывали огонь по водителям и старшим головных и радийных машин снайперы с целью создания затора на дороге, нарушения управления и вызова паники. Затем из стрелкового оружия, ручных противотанковых гранатометов и безоткатных орудий поражались машины с личным составом и бронеобъекты. При встрече сопротивления подразделений охраны мятежники отходили по заранее намеченным маршрутам мелкими группами.
Наиболее уязвимым местом на магистральной дороге Термез-Кабул был перевал Саланг через который дорога проходила на высоте более 4000 м по туннелю длинной около 3000 м. Этот перевал часто подвергался нападению мятежников с целью подрыва туннеля.
Всякий раз при получении разведывательных данных о сосредоточении мятежников вблизи перевала немедленно принимались меры к их ликвидации.
Командиру 1-го мотострелкового батальона 149-го мотострелкового полка майору А. В. Власову была поставлена задача совершить марш на перевал Саланг и усилить местный гарнизон.
Майор А. В. Власов не оценил обстановку и не предусмотрел возможность встречи с противником, считая, что поскольку движение совершается днем, то нападение мятежников маловероятно. В соответствии с такой оценкой обстановки и был построен походный порядок. Разведка выслана не была, охранение колонны не организовано. При постановке задач ротам ни слова не было сказано о возможной встрече с мятежниками в ходе марша, т. е. боевая настороженность отсутствовала.
С настроением полного благодушия батальон начал марш. Пройдя всего 7 км от исходного рубежа, головная 1-я мотострелковая рота попала в засаду. Личный состав спешился и попал под перекрестный огонь мятежников, которые находились на высотах, удаленных от полотна дороги на 100–115 м. Подбитый из ручного противотанкового гранатомета бронетранспортер и подорвавшаяся на мине боевая машина пехоты задержали выдвижение главных сил батальона.
В этой обстановке майор А. В. Власов действовал уже решительно. Он выдвинулся во главе 2-ой мотострелковой роты во фланг мятежников, которые были связаны боем с 1-ой ротой и почти полностью их уничтожил. Но и батальон понес неоправданные потери, главным образом в 1-ой мотострелковой роте.
Мне пришлось разбираться с этим происшествием. По своему боевому опыту я знал, что когда на войне случаются неудачи, то сразу начинают искать не их причины, а виновников. В большинстве случаев им оказывался тот, на кого можно было свалить эту неудачу, а не истинный виновник.
Но в данной ситуации виноват был командир батальон и за это он должен был ответить. Только из-за его безответственности за жизнь подчиненных, пренебрежения к выполнению своего служебного долга произошло это происшествие. Он был привлечен к строгой ответственности.
Обстановка на дорогах осложнялась. Сопровождение колонн боевыми подразделениями, распределяемыми по всей колонне, уже себя не оправдывало. Поэтому было принято решение организовать охрану магистральных маршрутов, по которым шел основной поток военных и народно-хозяйственных грузов, постоянно действующими сторожевыми заставами и дорожно-комендантской службой.