(К Марии). Не огорчайся! Вставай — копни да вздохни! Копай мелко, вздыхай глубоко… Откуда сама-то?
Мария. А ты?
Иван. Мы-то?.. А мы дальние… Мы в голову были раненые, стали ослабшими, и нас немцы взяли без памяти.
Мария. А ноги-то целы у вас?
Иван. Ноги? Ноги пока при нас.
Мария. При вас? Так ты пользуйся ими. Ты слышишь — это нас зовут.
Иван. Да то кого же? Мы слышим… Там у нас в ротных кухнях еще суп сейчас теплый, всегда остаток бывает. У нас повар, бывало, до утра котла не сливал — может, кто отощалый придет и похлебает… А не отощалый тоже хлебает — солдат любит в запас кушать.
Первый земляк Ивана (нюхает воздух). Щами из России пахнет.
Второй земляк Ивана. У нас в батальоне, когда мотивы на баянах играли, в ужине больше добавки давали.
Никитична (перестает плакать). Да уж в жизни я не поверю, чтобы мужик-повар сытно да наваристо мог сготовить. Они добро только портят… У меня внучка девочка есть, так любого мужика на всякой работе перехватит. Что на руку, что на язык — на все горазда!
Любовь (к Марии и Ивану). Вставайте, пошли! (Бросает лопату).
Иван. Куда, барышня?
Любовь. Дурень! Куда русские из плена ходят?
Иван. А то будто я сам не знаю! Эка, ефрейтор какой! Я еще когда без памяти был, уже тактику свою сообразил. А она бойца учит, тонконожка!.. (Указывает на немца). Он-то ничего не чует — из тылов взят, в землю закопан будет. Он, дурной, полсмерти с собой привез, а полсмерти ему, бог даст, мы добавим: может, Александр Иванович позаботится.
Мария. А это кто — Александр Иванович?
Иван (указывает на советскую сторону). А вот там товарищ генерал один присутствует. Мы в его дивизии службу несли: генерал-майор товарищ Климчицкий.
Мария (медленно встает с земли). Генерал-майор Александр Иванович Климчицкий?
Иван. Он самый. Ничего командир — бойца своего бережет, а немца слабо терпит.
Мария. Он раненый был?
Иван. Сколько разов, однако стерпел жизнь.
Мария. А волосы у него все такие же, все так же вьются?
Иван. Какие волосы? Волос у него опавший, давно с харчами поел… Прежде-то они были, и точно, — курчавый был командир. Ну, а потом от судьбы, от жизни, от недостатков природы сперва поседели, потом побурели, а потом устали и прочь попадали. Не все ж им рожаться из умной головы.
Мария. Так он плешивый стал? Ведь он же совсем еще молодой!
Иван. Ну, как тебе сказать! У него тоже жизнь, считай, уже к вечеру пошла. А потом у него ж забота большая — он ведь генерал, человек: он в каждого солдата должен душу вдохнуть, чтоб тот мог и на подвиг выйти, а при случае и смерть принять. Тут забота трудная, враз станешь.
Мария. Он не старик еще… А пусть старик! Он милый мой!
Любовь. Любила, что ль, его? Генералов трудно любить. Они толстые.
Мария. Я и сейчас люблю его. Он мой муж.
Иван. Да ну? Вот тебе раз!.. Так ведь он же вот, Александр Иванович, ваш супруг-то, — он насупротив вас в блиндаже сейчас живет. Да отсюда километра два-три нет ли, будет ли до него!.. Он небось сейчас ужин кушает, в карту глядит и по вас скучает… А вы тут же! Эх, знал бы он такое дело!..
Мария. А почему вы знаете, что он по мне скучает?..
Иван. Допрежде слыхал… У него адъютант Геннадий Сафронович есть…
Мария. Ростопчук?
Иван. Лейтенант товарищ Ростопчук… Так он, товарищ лейтенант, дневальным, бывало, говорил: «Боевой, — говорит, — у нас генерал, а одним только плох, совсем плох»…
Мария. Чем же он плох?.. Довольно вам о муже моем говорить.
Иван. Нет. К чему ж довольно? Мы можем… «Одним, — говорит, — никуда генерал наш не годится: душа у него велика. По ночам один плачет, о жене своей печально тоскует, забыть о ней не может, а без нее жить ему состояния нет… А жена его или супруга в немцах, свободная вещь, погибла! Вот и жжет его горе, и томится его сердце по душевной подруге! А где ж ты ее достанешь — может, она в земле давно лежит, может, нищенкой мается в рабынях…»
Любовь (с увлечением). Какой человек этот генерал! Как бы я хотела увидеть его!.. А я увижу, я увижу его! (К Марии). Какая вы счастливая!
Мария (сияющая счастьем). А я, правда, я, правда, сейчас счастливая!
Появляется внучка Никитичны Анюта. Она приносит на коромысле два глиняных горшка с ужином.
Анюта (к Никитичне). Бабушка, я ужин тебе сварила, иди щи хлебать, а кашей после заешь…
Никитична. Чего ж ты столько наварила-то? Ай добра в избе некуда девать, так ты на десятерых варишь, а я одна, да и то изжогой страдаю — какой я едок. Сварила бы мне два блюда каши — и хватит…
Анюта. Да аль я тебе одной, что ль, наварила? Тут и другой народ наш томится — пусть все кормятся, чего ты, бабушка, об одной себе думаешь?
Иван. Ничего девчонка. По телу маленькая, а по сердцу уже подросшая. Ставь, дочка, пищу на травку, сейчас мы ее исхарчим начисто. А молочка нету?..
Никитична. Еще чего тебе? Ты где — ты в плену, что ль, иль дома с печки бабой командуешь?
Иван достает ложку из-за сапога. Подходит немец. Замахивается автоматом. Все берутся снова за лопаты. Немец вынимает складную ложку, очищает ее, снимает каску с головы, очищает ее, открывает один горшок и начинает быстро есть горячую кашу.
Анюта. Бабушка, неприятель нашу кашу ест! Отнять у него?
Никитична. Не надо. Он не соображает, что делает. Отойди от него, он еще покалечит тебя.
Анюта. А так он кашу нашу съест! Чего же мне делать-то?
Никитична. А какого тебе рожна делать-то? Ты видишь, война идет…
Анюта. Я вижу.
Анюта бросается к немцу, тянет горшок к себе. Немец хлопает ее ложкой по лбу. Анюта плюет ему в кашу. Немец достает плевок из каши ложкой и выкидывает его прочь и продолжает есть с прежней жадностью.
Бабушка! Он жжется, а сам жрет.
Никитична. Да чума с ним! Может, кишки у него облупятся!
Анюта. Да, облупятся… Он воду потом будет пить и остынет. Я просо полола, а он пшено пришел и съел. Ведь это наказанье — такой неприятель!
Слышится орудийный выстрел немецкой пушки. Затем в воздухе слышится вой немецкого снаряда и разрыв снаряда на советской стороне; музыка враз умолкает.
Иван. Попадание! Засекли нашу точку! Скучно станет без песни…
Снова возникает песня.
Не точно бьют!
В воздухе появляются осветительные ракеты.
Ну, немцы посватались за нас. А сейчас свадьба начнется!
Анюта (немцу). Скорей лопай, посуда нужна.
Выстрел из пушки с нашей стороны. Слышен шелестящий свист снаряда.
Иван (в сторону летящего снаряда, в солдатской ярости). А ну — влепи! Влепи им! Бей точно — в прах!
Разрыв нашего снаряда.
Кажется, точно положил. Пора трогаться! Дорожку домой я разведал! Команда, за мной!
Анюта хватает второй горшок и надевает его вместе с содержимым (содержимое — похлебка) на голову питающегося немца. Его голова и туловище обливаются похлебкой. Все пленники вскакивают, бросаются в советскую сторону. Второй выстрел нашей пушки. Близкий разрыв снаряда. Падает на землю Мария, и она уже не встает; тогда другие, сперва припавши к земле, затем поднялись и устремились в свою сторону.
(Поднявшись). Не попал! (Смотрит на лежащую Марию). Вставай, наш генерал недалеко!
Мария лежит неподвижно. Иван убивает лопатой немца.
Попал!
Со сцены исчезают все. Остаются лежать Мария и немец. Осветительные ракеты гаснут. Ночь.
Тишина.
Занавес
Картина вторая
Блиндаж генерала, командира дивизии Климчицкого. Обычная обстановка. На пустом ящике стоит телефон. У полевого телефона дремлет адъютант Ростопчук.