Яков. Я буду жить один — ради вас всех, мертвых.
В земле — молчание.
Проходит милиционер.
Милиционер. Кто здесь сигналы подавал?
Яков (в сторону исчезнувшего служащего). Вон тот человек. Он здесь сначала могилы хотел сравнять с землей, а потом в свисток засвистел.
Милиционер уходит и возвращается обратно со Служащим.
Милиционер (к Служащему). Это вы тут памятники валяли навзничь?
Служащий. Это мы. Это мы ради культуры, товарищ начальник. Мы сперва разбираем все негодное, собираем сырье, а затем уж строим.
Милиционер. Вон как. А это не вы в пригородном районе кузницу сломали, а из кузницы баню построили? А потом увидели, что кузница тоже нужна, тогда разобрали баню и опять построили кузницу? И так разбирали и строили, — то баню, то кузницу, — пока весь материал у вас не истратился в промежутках, и тогда бросили строить — не из чего стало. Это вы были, ваша организация?
Служащий. Все может быть, товарищ начальник: это мы. Мы любим строить красоту и пользу из утиля!
Яков (к Служащему). Кто вы такой — дурак или вредитель?
Служащий. Дураков нету, товарищ родственник покойного, — есть пережитки сознания капиталистического периода в головах отдельных частных граждан, а это не вредительство. Это не считается. Не сметь клеветать на меня! А то ответишь. Вы сами ударили меня недавно моим больным телом о землю.
Милиционер. Свидетелей не было, доказать нельзя… Кто вам поручил разрушать кладбище?
Служащий. Не разрушать, а постепенно, исподволь подготавливать его территорию на предмет будущей утилизации под парк культуры, искусств и отдыха, где бы люди, отдыхая, приобретали себе неутомимость.
Милиционер. Кто вас заставил это делать? Ваше учреждение?
Служащий. Отнюдь нет, товарищ начальник…
Милиционер. Я не начальник…
Служащий. Я вижу по вашим способностям, что вы не простой милиционер, нечет вводить меня кажущееся заблуждение. Стыдно, товарищ милиционер… Я сейчас временно нигде не служу и директив не получаю, — я вроде как в отпуске, но я сорганизовал местную общественность своего треста — с целью проявить инициативу, так как я не устал. И наша общественность поручила мне озаботиться обследованием кладбища, а также нежилых оврагов и пустошей — для вышеуказанной цели….
Милиционер. Сколько у вас общественности?
Служащий. Инициативной общественности по данному вопросу у нас двое, а я из них самый первый. Мы постановили между собой украсить наш город.
Милиционер. Хорошо. Завтра вы посадите живые цветы на этих могилах своими силами и за свой счет. А сейчас — подымите все памятники, которые вы повалили, и оправьте могилы, которые вы топтали. [А то я вас арестую! Здесь есть человек — он любит своего отца. Кто любит отца, тот любит всех нас, тот любит родину. А вы оскорбили этого человека. (К Якову). Простите меня, что я медлю!].
Служащий (С полным, мгновенным усердием). Есть, товарищ начальник! Сейчас же все будет сделано в самые сокращенные сроки! Я полагаю теперь, что здесь навсегда должно остаться кладбище, а парк культуры и отдыха мы запланируем на пустоши.
Служащий с яростной работоспособностью принимается за восстановление повергнутых им памятников.
Яков (милиционеру). Отправьте его куда-нибудь на пустошь навсегда.
Милиционер. Ого! А после него и пустоши не будет!..
Яков. Ну, в тюрьму!
Милиционер. Тоже не годится. После него тюрьму придется ремонтировать.
Яков. А куда ж его?
Милиционер. Сам износится в своей суете. Чадом изойдет и исчезнет. Ведь не каждый гражданин бывает человеком, товарищ. До свиданья!
Конец
Без вести пропавший, или Избушка возле Фронта
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Марфа Фирсовна — старая крестьянка.
Никита — ее сын, красноармеец.
Прохожий красноармеец — санитар.
Франц — немецкий унтер-офицер, разведчик.
Гуго — немецкий солдат, разведчик.
Внутренность крестьянском избы. Одно окно наружу — против зрителя. За окном — полный, склонившийся круг подсолнечника. Русская печь, устьем обращенная в сторону от зрителя. Обычное убранство. Тишина. В избе Марфа Фирсовна: она метет веником посреди избы, метет по одному месту, метет и метет в тихом самозабвении, не замечая, что делает. Входит Прохожий красноармеец, оглядывает избу, снимает головной убор, расправляет усталое тело, здоровается.
Прохожий красноармеец. Здравствуй, бабушка… Можно переобуться? А то ноги затомились.
Марфа Фирсовна молчит и метет пол.
Прохожий красноармеец (топчется). Бабушка…
Марфа Фирсовна (опомнясь). Тебе что, сынок?
Прохожий красноармеец. Я переобуюсь.
Марфа Фирсовна. Переобуйся. Сядь и переобуйся. Пусть ноги отдохнут и подышат.
Прохожий красноармеец садится на пол посреди избы и начинает медленно переобуваться. Марфа Фирсовна оставила веник и неподвижно следит, как кряхтит и действует усталый красноармеец. Марфа Фирсовна достает с печи чистые теплые портянки и подает их красноармейцу.
Марфа Фирсовна. Одень смену-то.
Прохожий красноармеец. Спасибо тебе, бабушка… Помог бы я тебе по нашему крестьянскому делу, да некогда — война идет, день и ночь некогда… Одна, что ли, в избе живешь?
Марфа Фирсовна. Жила-то не одна, а теперь вот одна осталась. От немца всем разлука вышла.
Прохожий красноармеец. Ничего, мать. Отвоюемся, тогда все по родным дворам разойдемся — кто к матери, кто к жене с ребятишками, а кто один был — тот семейство себе заведет. Тогда тихо будет, и мы опять землю будем пахать, скотину выкормим, новые избы поставим. Мы тогда отдышимся и опять жить будем исправно…
Марфа Фирсовна. Кто отдышится; а кто уж нет! Кто вернется домой из разлуки, а кто уж навсегда там без силы, без мочи останется!
Прохожий красноармеец. Оно понятно — кто убит, тот, мамаша, ушел от нас бессрочно. За них уж пускай другие живут и поминают их в счастливой жизни.
Марфа Фирсовна. Ишь ты, ученый, хитрый какой!.. Один, стало быть, убитый лежит, а другой живет в избе на покое, ест щи с говядиной и поминает его! А что ж убитому-то станется с того, с одного поминания?! Он весь разбитый, покалеченный лежит, и кости его в прах распадаются, для него весь свет потух — какая ему радость, что живые живут!
Прохожий красноармеец. Что ж тут поделаешь, мамаша, такое наше положение… Враг нам житья не хочет давать никакого.
Марфа Фирсовна. Пускай он один и подыхает, враг этот, который житья нам не дает.
Прохожий красноармеец. Так не выходит, мамаша. За народную добрую жизнь нашему брату, красноармейцу, приходится смертью сполна уплачивать.
Марфа Фирсовна. Да на что ж народу тогда и жизнь, если за нее молодые да самые лучшие смерть принимают!.. На что мне, старой, белый свет, коли сын мой там на голой земле глаза свои навеки закрыл!
Прохожий красноармеец. Ничего, мать, жизнь без смерти не держится, надо маленько потерпеть.
Марфа Фирсовна. Что же тут терпеть-то, когда не терпится, когда сердце мое уж дышать не может и ничто мне не в милость…
Прохожий красноармеец. Ничего, мать, привыкнешь и обтерпишься, а там, гляди, и вся война кончится. Тогда сынов много назад вернется.
Марфа Фирсовна. Да чего ты мне пустое говоришь: ничего, привыкнешь да обтерпишься… Сам красноармеец, а все дурной! Мне сынов других не надо, мне мой один нужен! Ты-то живой вот, а мой-то, Никита, может, покойник давно и мать свою не помнит.