Щоев. Опорных, что ль, отпустить?
Евсей. Петьку-то? Он дурак, он нам самим дорог…
Щоев. Ну, Годовалова.
Евсей. Невыдержанный человек. Все время рад чему-то.
Щоев. Может — бабу?
Евсей. Цену снизят, Игнат Никанорович.
Серена (во сне). Ах, папа, папа, я так люблю советского Алешу и не могу проснуться от нашей грусти.
Стерветсен. Спи, наша девочка!
Серена. Но папа, это бывает так же редко, как жизнь, — один раз.
Евсей. Ну, нашла себе дура установку!
Щоев. Ну кого же с духовным грузом-то послать?
Кузьма. Тихий разумный элемент…
Щоев (на Кузьму). Он мыслит, почти как я. Пошлем тихий разумный элемент.
Евсей. Ложитесь пока отдыхать, Игнат Никанорыч. А завтра мы соберем пайщиков и назначим торги на лучшую идеологичность. И пошлем какой-нибудь некий элемент!
Щоев. Ты умен, Евсей! До свиданья, господин буржуазный ученый. Прощай, Кузьма!
Кузьма. Спи, актив!..
Щоев. Кузьма, ты живой, что ли?
Кузьма. Да. Почти что… как ты…
Мюд. Алеша, я вижу во сне одних буржуев и подкулачников. Только мы с тобой — нет!
Алеша. Бей их, Мюд, и во сне!.. Где они?!
Евсей. Граждане, прошу спокойно. Здесь идет социалистическое строительство. Дайте мне возможность запродать профессору наши установки!..
Мюд (сталкивая Кузьму на пол). Иди от меня, оппортун! Ты за них стоишь!
Кузьма брякается на пол. В районе бьют часы.
Акт третий
Картина шестая
То же самое учреждение, но опустелое, лишенное механических устройств. Идет собрание пайщиков. Присутствуют все люди, которые были на балу кушаний, плюс еще человек десять разных личностей. Трибуна. На трибуне Щоев и Евсей. Они, как и Опорных, Годовалов, Клокотов, — в заграничных костюмах; Щоев, кроме того, в роговых очках. Евсей в пенсне. Кузьма — в заграничной жилетке, в брюках — вид совершенно человеческий. Наоборот, Стерветсен и Серена одеты теперь совсем плохо: профессор в пиджак-кацавейку желто-тифозного цвета, в ватные штаны ополченческого образца, в картуз; его дочь — в ситцевый кухарочный капот, на голове ее — уездный полушалок. К моменту начала этого действия собрание уже давно идет. Шум.
Щоев (курит сигару; задумчиво, в наставшей вдруг тишине). Никого нету. Все выдержаны, у всех внутри бушует что-то светлое, а всё — явно недостаточно. Петя, как у тебя дело с душой?
Опорных. Да всё, Игнат Никанорыч, — как-то ее? — прилично. И еще… эт-та… мне хорошо!
Щоев. А ты что полагаешь, Годовалов?
Годовалов. А я же рад, Игнат Никанорыч, я не понимаю.
Евсей. Может, девчонку Мюд отослать?
Щоев. И то, Евсей. Девчонка!! Ты как настроена?
Мюд. Я определенно против.
Щоев. Чего — против?
Мюд. Против тебя. Ты потому что сволочь, аллилуйщик, право-левый элемент, ты замучил всю местную массу, у тебя тары нету, ты гад бедного класса, ты вот что такое!.. Алеша, мне скучно здесь, я вся плачу… Идем отсюда в социализм!
Алеша. Погоди, Мюд. Я еще зажгу в них энтузиазм! Или — потушу их навеки!
Мюд. Лучше потуши их навеки. А то я слышу по ночам, как гремят вдалеке молотки и колеса, и еще гвозди! У меня так тогда сердце болит, Алеша, что мы с тобой не там!.. Я хочу ударничества, Алеша, и чтоб было скучно от трудности!
Кузьма. Голосуй единогласно… Внедряй!..
Щоев. Нечего, Кузьма. Не пришли еще к мнению…
Годовалов. Игнат Никанорыч, ты Евсея Ивановича продай буржуазии — дюже дорог человек!
Евсей. Вася! Молчи, пока я тебя не переизбрал!
Первая служащая. Игнат Никанорович! Меня командируйте… Я в культэстафете была, во мне ведь давно скрывается роскошное обаяние духа — только я не говорила!.. Я безумно люблю соревнование с Европой!..
Щоев (задумчиво). Эх, женщины, женщины, отчего вы толстые снизу, а не сверху?! Евсей, думай же что-нибудь ради бога — ты видишь: я томлюсь.
Евсей. А я уже выдумал, Игнат Никанорыч! Мы Кузьму отправим!
Щоев. Как, Евсей? Он же одна идея!
Евсей. А мы же и продаем, Игнат Никанорович, одну идею! Надстройка же! Пустяк над базой! А Кузьма человек твердый, выдержанный, разумный почти что!
Мюд. Пускай, Алеша, продают. Мне Кузю ничуть не жалко. Мне жалко пятилетку в четыре года.
Серена. Папа, пусть они дадут нам Алешу! Он есть надстройка!
Мюд (бросается на Серену). Ты дурочка капитализма! Алеша всю вашу Европу расстроит — вот что!
Серена. Ах, я уже расстроена…
Щоев. Кузьма! Мы тебя отправляем в буржуазию, как груз, а ты будешь там как идеология ихней культуры!.. Ты живым-то можешь быть?
Кузьма. Не могу жить!.. Ххады…
Щоев. Что с тобой?
Кузьма. Не хочу жить, а то ошибусь… хочу остаться железным…
Щоев. Печальный элемент!
Евсей. Он боится твердость потерять, Игнат Никанорович. Боится в беспочвенный энтузиазм впасть и сползти со своих убеждений в уклон. Он — разумный элемент.
Кузьма. Боюсь скатиться с установки… Живые — рады энтузиазму и мучаются, а я сомневаюсь и покоен. Никого нету, ххады. Один товарищ Угланов Михаил Палыч!
Щоев. Он действительно разумный элемент.
Серена (указывая на Кузьму). Кто это?
Алеша. Он стал буржуазным угожденцем.
Серена. Ударник?
Алеша. По нас бьет. Мы его нарочно выдумали — для проведения воспитательной работы…
Мюд. Кузя — сволочь… Он оппортунщик…
Опорных. Этта… Как-то она самая?
Один из пайщиков. Игнат Никанорыч, разрешите мне поехать разложить Европу!
Опорных. Этта… Может, Игнат Никанорыч, мы здесь только не подходящи для идеологичности, а там опомнимся?
Стерветсен. Я с приветом извиняюсь… Но если для вас такая продажа приносит дефицит…
Евсей. Верно, ученый. Нам твоя цена убыточна. Набавь какую-нибудь толику!
Стерветсен. Мы почти согласны…
Щоев. Ты правильно учел, Евсей. Пускай в набавку идет он сам. Закрепи его до конца пятилетки, как научный кадр.
Евсей. Скроется, Игнат Никанорыч!
Щоев. А мы его — вот что… Мы подписку возьмем…
Годовалов. Женить его, и больше ничего. У нас Евдокия без нагрузки ходит. Пусть он Евдокию полюбит…
Щоев. Евдокия!
Выходит из массы Евдокия.
(Указывая на Стерветсена). Можешь полюбить иностранного мужика?
Евдокия. Да то будто нет, что ли!?
Щоев (Стерветсену). Вот твоя особа, протерпи с ней года два, тогда я вас разведу. Поцелуйтесь теперь!
Евдокия первая обхватывает и целует Стерветсена.
Евсей. А как же дочка, Игнат Никанорыч? Дочка заскучает ведь!
Щоев. Сейчас… Алешка, обнимай барышню-буржуйку. Полюби ее ради общего дела.
Серена хочет приблизиться к Алеше.
Алеша (вскакивая на трибуну). Я поеду к буржуям! Во мне все время бушует идейная душа… (Стерветсену). Что вы дадите Эсесеру за нашу надстройку?
Евсей. Сколько нам заплатите наличными за производство революции?
Серена. Дирижабль, Алеша!
Алеша (счастливый). Дирижабль!!! На нем высоко взойдет пролетариат над всею бедняцкой землей!.. Я согласен сгореть в Европе за такую машину!
Стерветсен. Но я не понимаю…
Серена. Папа, Алеша меня любит…
Опорных. Как то есть ее?! Нам дирижабль в виде тары нужон! У нас кадушек нету!
Годовалов. Я б вынес мнение — купить заново гуже-транспорт.