Люси осторожно обошла его.
— Я могу простить тебя за то, что ты не любишь меня, Перси, — сказала она, приближаясь к двери и свободе, — но я никогда не прощу тебе того, что ты не любишь Вайатта. Он ведь тоже твой сын.
—Я буду помнить об этом, и пусть тебе станет легче от того, что и я никогда не прощу себя за то, что не люблю его.
Глава 40
Хоубаткер, июль 1935 года
— Вам письмо, мистер Уорик. Его доставил мальчишка Уинстонов.
Забирая у секретарши письмо, Перси узнал почерк на конверте. От неожиданности у него перехватило дыхание, и он закашлялся, чтобы скрыть смущение.
— Он сказал, кто попросил его принести письмо?
— Нет, сэр. Я спрашивала его об этом, но он отказался мне ответить.
— Благодарю вас, Салли.
Перси подождал, когда за ней закроется дверь, и только тогда вскрыл запечатанный конверт. Он вытащил единственный листок бумаги, на котором от руки было написано: «Встречаемся сегодня в хижине в три пополудни. КМ».
КМ.Крошка Мэри.
Перси откинулся на спинку кресла и задумался. Что, черт возьми, происходит? Случилось, должно быть, нечто важное, что Мэри хотела бы сохранить в тайне, раз она просит его встретиться с нею и хижине, месте, освященном их воспоминаниями. Они не были там вместе с того самого дня роковой ссоры пятнадцать лет назад.
Она ничем не показала, что у нее неприятности, когда вчера вечером они с Олли устроили небольшой прием в честь приезда Уильяма, сына Майлза, который приехал жить к ним после того, как его отец умер в Париже. Мэри и Олли выглядели слегка расстроенными, но Перси счел, что это следствие нелегких времен, которые наступили почти для всех в стране. Впрочем, насколько они оказались нелегкими, он не знал. Их семьи никогда не обсуждали финансовые проблемы друг с другом, но падение цен на хлопок и снижающиеся объемы розничных продаж не могли не сказаться на них. И хотя будущее ДюМонтов не могло не беспокоить Перси, он больше тревожился о Мэттью. То, что угрожало им, затрагивало и его.
Не касается ли эта записка Вайатта?
Жизнь - странная штука, в которой никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. После разговора с Вайаттом в лесной хижине Перси боялся, что его сын еще сильнее возненавидит Мэттью. Но вышло наоборот. К невероятному удивлению Люси, мисс Томпсон и его самого, уже через несколько дней мальчики подружились, а к концу школьного года стали неразлучны - совсем как братья, говорили окружающие.
Поначалу Перси решил, что столь внезапная дружба - лишь попытка Вайатта заслужить его одобрение. Но вскоре ему стало ясно, что Вайатт и в мыслях не держит заслужить что-либо, будь то его одобрение или порицание. Сын не стремился привлечь к себе внимание отца, и мнение Перси его ничуть не волновало. Мальчик просто перестал его замечать.
— Видишь, что ты наделал? — причитала Люси. — Или не видишь? Ты оттолкнул от себя единственного сына, которого можешь назвать своим. Да, ты можешь не любить его, но зато была надежда, что он когда-нибудь полюбит тебя. А ведь нам всем не помешает любовь, Перси, и не важно, откуда она исходит. Оглянись по сторонам. Ты, может, и не заметил этого, но все колодцы, из которых ты некогда пил, пересохли.
Отправив Вайатта в школу с разбитой губой и распухшим носом, Перси стал каждую неделю заглядывать в класс к Саре Томпсон, чтобы обсудить поведение сына. Слово за слово, и теперь они регулярно встречались в каком-нибудь укромном местечке. Он прилагал все усилия к тому, чтобы их роман и дальше оставался тайной, не столько ради себя, сколько ради Сары. В настоящее время все уже знали о том, что брак Уорика - лишь формальность, и никто не обвинил бы его в том, что он завел любовницу. Тем не менее Перси жил в постоянном страхе. Они уже несколько раз оказывались под угрозой разоблачения, и сейчас Перси со стесненным сердцем надеялся, что Мэри позвала его не для того, чтобы сообщить о предстоящем скандале.
Он приехал к хижине пораньше, но она уже ждала его. Сверкающий родстер[19] был припаркован под деревом, где некогда Мэри привязывала Шони. Перси еще несколько мгновений посидел в своем «кадиллаке», стараясь унять тупую боль, засевшую у него под сердцем. Она всегда оставалась с ним, похороненная так глубоко, что он почти не замечал ее, подобно боли в пораженных ревматизмом суставах, которые болят лишь в плохую погоду.
Мэри стояла посреди комнаты, склонив к плечу голову с гладко зачесанными волосами, и Перси подумал, не прислушивается ли и она к голосам из прошлого. Когда он вошел, она повернулась к нему - волшебное видение в красном платье, которое чудесным образом оттеняло ее иссиня-черные волосы. Ей исполнилось тридцать пять, и она была в расцвете женской красоты.
— Здесь кое-что изменилось, — сказала Мэри. — Раньше тут не было этого дивана.
— Он стоял у меня в конторе, — сказал Перси. — Мэттью конфисковал его по предложению Вайатта.
Она коротко рассмеялась.
— Еще одно поколение мальчиков наслаждается притягательной силой этого места. Мне придется напомнить Мэттью, что здесь необходимо поддерживать чистоту.
— И как ты собираешься сделать это, не выдав того, что сама тут бывала?
Мэри ответила ему беспомощным жестом холеной руки. От макушки до пят она была живым свидетельством внимания и безупречного вкуса своего супруга, который получал истинное удовольствие, одевая ее во все самое лучшее.
— Разумное замечание. Перси, я понимаю, что мы оба с тобой испытываем неудобство, но эта хижина - единственное место, в котором, на мой взгляд, нам никто не помешает. Если кто-нибудь увидит, что мы уединились, Олли почти наверняка догадается, для чего мы с тобой встречались... и ради чего я попросила тебя приехать.
Значит, речь идет не о Саре или Вайатте. Перси вздохнул свободнее, но сердце его екнуло.
— С Олли что-то случилось?
— Давай присядем? Еще рано, но я привезла кое-что. Скотч для тебя. Чай для себя. — Она улыбнулась, чуточку приподняв уголки губ. Теперь он редко видел, чтобы она улыбалась во весь рот.
— Я подожду.
— Ладно. — Мэри похлопала по одному из стульев. Пыль взвилась столбом, но она все равно села, скрестив ноги. — Присаживайся, Перси. Я никогда не могла разговаривать с тобой, когда ты стоишь у меня над головой.
На скулах у Перси заиграли желваки, когда на него обрушились воспоминания. Он присел на краешек дивана в позе «без дураков», как называла ее Люси: сложив руки в замок и положив их на колени, холодно глядя перед собой. В последний раз они с Мэри остались вдвоем как раз в хижине.
— Что случилось с Олли?
От его тона у нее дрогнули веки, но выражение лица осталось невозмутимым.
—У него большие финансовые проблемы. Он может лишиться обоих магазинов. Человек по имени Леви Голштейн держит обе закладные на них, отказываясь продлевать срок выплаты. Он хочет включить их в свою сеть магазинов, торгующих тканями и текстилем. Я уверена, ты понимаешь, каким ударом станет для Олли и его отца, если магазин попадет в руки такого человека. Это убьет Абеля.
Перси был заочно знаком с Леви Голштейном, и ему была известна его репутация. Он выкупал закладные на терпящие бедствие торговые предприятия у банков, которые готовы были любым способом избавиться от ненадежных кредитов, после чего безо всякой жалости отбирал у должника имущество, если тот не мог произвести выплаты в срок. Его план состоял в том, чтобы скупать по дешевке такие предприятия, как «Универсальный магазин ДюМонта», сохранять название, а затем полностью менять фирменный ассортимент, заменяя его товарами низкого качества.
— Обамагазина? — растерянно переспросил Перси. — Включая тот, что в Хоубаткере? Но я думал, что он не заложен.
— Олли оказался... не столь мудр, как ты, Перси, и не понял, что фондовый рынок перегрет спекулянтами. Он... вложил деньги в акции и влез в долги, чтобы построить второй магазин и приобрести для него оборудование, предложив головной магазин в качестве обеспечения. Даже если он сможет продать магазин в Хьюстоне, вырученных денег не хватит, чтобы удержать на плаву магазин в Хоубаткере.