Муж оттолкнул ее.
— В таком случае ему следовало бы быть умнее.
— Перси! Перси! — взывала Люси, бессильно вцепившись ему в рукав и стараясь удержать его, когда он двинулся вниз по лестнице. Перед ним, выпрямив спину и расправив плечи, невозмутимо шагал Вайатт. — Я никогда тебя не прощу, если ты причинишь ему боль. Никогда! Перси, ты меня слышишь - что бы ты ни сделал, я никогда не прощу тебя!
— Тебе никогда не нравились белые розы, — бросил Перси и вышел вслед за Вайаттом.
До хижины в лесу они доехали, не обменявшись ни словом. Солнце уже садилось, и кипарисы на берегу озера горели золотом в лучах заката. Отец пошел вперед, показывая дорогу, и открыл дверь ключом, ржавевшим в цветочном горшке, в котором Мэри когда-то посадила герань.
Сняв пиджак, Перси наконец нарушил молчание.
— Сегодня ко мне приходила мисс Томпсон. Она сказала, что ты разрезал перчатку Мэттью и забросил ее в выгребную яму. А когда он полез за ней, ты швырнул в него камень и разбил ему голову. Он потерял равновесие и упал в грязь. Почему ты сделал это, Вайатт?
Мальчик неподвижно стоял в самом центре незнакомой хижины, о существовании которой не подозревал, и ждал. У него на лице сохранялось равнодушное, даже отсутствующее выражение. Когда он не сделал попытки заговорить, отец прорычал:
— Отвечай!
— Потому что я его ненавижу.
— За что ты его ненавидишь?
— Это мое дело.
Расслышав вызов в его голосе, Перси почувствовал, как брови у него лезут на лоб. Сыну всего одиннадцать лет, а он уже упрям и жесток. У Вайатта были глаза Трентона Джентри. Голубые, как у матери, но маленькие и близко посаженные, такие же как у мужчины, которого Перси презирал всей душой. Вайатт не отвел взгляда, когда Перси принялся засучивать рукава. Следует отдать ему должное, неохотно признал отец, мальчишка - не трус. Негодяй, но не трус.
—Я скажу тебе, за что ты его ненавидишь, — произнес Перси. — Ты ненавидишь его, потому что он умен, внимателен и нежен. Он не такой, каким должен быть по твоему разумению, но я хочу сказать тебе кое-что, Вайатт. Он такой же мужчина до мозга костей, каким ты, похоже, считаешь себя.
—Я знаю.
Ответ оказался совсем не таким, какого ожидал Перси.
— Тогда за что ты его ненавидишь?
Равнодушное пожатие плечами. Непонятный блеск в глазах, с вызовом глядящих на него.
— И тебя никогда не беспокоило, что ты крупнее и сильнее его?
— Нет, сэр.
Перси уставился на сына, не в силах понять эту дьявольскую смесь равнодушия и честности.
— Ты ревнуешь Мэттью, не так ли?
— Ну и что, если даже и так? Какое вам до этого дело?
В голове у Перси взорвалась ярость, застилая глаза. Он видел лишь располосованную бейсбольную перчатку и повязку на голове Мэттью. Он видел любовь в зеленых глазах и ненависть - в голубых. Перси отвел правую руку, сжав ее в кулак, а левой схватил за грудки своего младшего сына, которого не знал, не любил и не хотел признавать своим.
— Сейчас я покажу тебе, что это такое, когда тебя избивает тот, кто сильнее тебя, — произнес он и нанес удар.
Вайатт рухнул как подкошенный и ударился спиной о ножку дивана. Из носа и рассеченной губы у него потекла кровь. Перси вышел наружу, набрал из колодца воды и намочил полотенце.
— Держи, — сказал он и сунул мокрую тряпку сыну, не испытывая ни жалости, ни угрызений совести. — Вытри лицо. И, Вайатт, — наклонившись, он рывком поднял мальчика и усадил на диван, — если ты хотя бы еще раз косо посмотришь на своего...
Голубые глаза встретили его взгляд. Вот уже второй раз за сегодняшний день Перси едва удержался, чтобы не сказать «своего брата».
— Своего соседа и одноклассника, — поправился он, — я позабочусь о том, чтобы ты больше никого не обидел. Тебе понятно, о чем я говорю? — Он в ярости уставился в окровавленное лицо сына. — Понятно?
Кивок, и ответ сквозь окрашенные красным зубы:
— Да, сэр.
Когда они вернулись домой, гости из Калифорнии безудержно и счастливо напивались в гостиной. Обед должны были подать через час.
— Где ты был? — прошипела Люси, встретив мужа в коридоре.
— Знакомился с сыном, — ответил Перси.
Когда наконец приглашенные разъехались, Люси взлетела по лестнице, чтобы взглянуть на Вайатта.
Перси услышал ее жалобные вопли и ожидал вспышки ярости, спокойно снимая в своей комнате запонки, когда она ворвалась к нему.
— Как ты мог так поступить? — заверещала Люси. — Ты едва не убил нашего сына!
— Ты преувеличиваешь. То, что сделал я, не идет ни в какое сравнение с тем, что проделывал он с Мэттью ДюМонтом. Я просто угостил Вайатта его же лекарством.
—Я знаю, что он поступил дурно, Перси, — вскричала Люси, — но ты сделал еще хуже. Он возненавидит тебя.
— Он и так меня ненавидит.
— Только из-за того внимания, что ты уделяешь Мэттью. Вот почему Вайатт обращается с ним так жестоко. Он ревнует.
— Мэттью заслуживает моей привязанности. А Вайатт — нет.
— Мэттью!Мэттью!Мэттью!—Люси несколько раз раздраженно ударила ребром ладони по руке, выкрикивая имя мальчика. — Я только это и слышу от тебя! Матерь Божья, можно подумать, что Мэттью - твой сын!
Слова повисли в комнате, как дым от взрыва. Люси замерла, пораженная в самое сердце, и даже складки ее атласного вечернего платья словно окаменели. Она во все глаза уставилась на Перси, и на ее лице медленно проступило осознание, подобно солнцу, встающему над океаном. Перси отвернулся недостаточно быстро, и она прочла в его глазах подтверждение своего дикого обвинения.
— Нет,— выдохнула Люси. — Мэттью - твой сын! Значит, это правда? Он - твой сын... и Мэри... — Ее голос понизился до еле слышного шепота. — Матерь Божья...
Перси все-таки отвернулся, зная, что никакие слова не помогут скрыть правду, которую только что выдали его глаза.
Люси остановилась перед ним, так напряженно глядя на него, что он буквально кожей ощутил, как ее глаза впиваются в его лицо. А Перси отказывался смотреть на нее. Он устремил свой взор поверх ее головы на безукоризненно ухоженную лужайку за окном спальни, купающуюся в лучах лунного света, и мысленно унесся далеко-далеко. Этому фокусу он научился в окопах, когда пытаться осмыслить кошмар, творящийся вокруг, значило сойти с ума.
Звук пощечины привел его в чувство.
— Какая же ты сволочь! — завизжала Люси. — Как ты смеешь игнорировать меня в такой момент? Скажи мне правду, негодяй!
Щека горела, как в огне. Перси, с облегчением чувствуя, как тяжкая ноша свалилась у него с плеч, устало ответил: — Да, это правда. Мэттью - мой сын.
Не найдя слов, Люси несколько долгих мгновений молча смотрела на него, тяжело дыша, отчего ее внушительная грудь колыхалась подобно океанским волнам.
— Уже по тому, как ты всегда смотрел на Мэттью, мне следовало догадаться, что он - твой сын. Но я поверила Мэри, когда она сказала, что вы не интересуетесь друг другом и что для меня путь свободен. Я поверила ей, потому что знала - она никогда не раздвинет ноги для мужчины, которому наплевать на ее драгоценный Сомерсет... — Рот Люси приоткрылся, когда очередное озарение снизошло на нее. Она отступила, словно для того, чтобы получше размахнуться и отвесить ему очередную пощечину. — Значит, ты мог заниматься этим с ней!Во всяком случае, достаточно долго, чтобы обрюхатить ее.
— Люси, нет никакого смысла обсуждать это.
— Нет смысла обсуждать? — Растопырив пухлые пальцы с наманикюренными ногтями, Люси медленно обошла Перси, готовая выцарапать ему глаза. — А ну, говори, ублюдок. Говори!Он у тебя вставал на нее?
Перси перевел взгляд на искаженное ненавистью лицо жены и решил, что больше не может жить с ложью между ними - как и с нею самой. Ложью он не смог добиться ничего, она лишь высвободила присущую Люси злобу - как и разочарование в их сыне обнажило в его душе не самые лучшие черты.
— Отвечай, ублюдок! — выкрикнула ему в лицо Люси. — Или ты не можешь признаться в том, что даже прекрасной Мэри Толивер оказалось недостаточно, чтобы заставить встать твое мужское достоинство? Каким, должно быть, ударом это стало для лживой суки. — Она захохотала, сгибаясь пополам и упираясь ладонями в обтянутые атласом колени, а подол ее вечернего платья волочился за ней по полу. Из глаз Люси хлынули слезы. — Ты хотя бы можешь себе представить, что она почувствовала, когда обнаружила, что беременна, получив столь немногое за свои страдания? Наверное, у вас это получилось случайно, с первого раза, так что она даже не успела получить удовольствие. Боже, какая ирония! Как же зло судьба подшутила над Мэри!