Ямщика жена,
И белее снега
Сделалась она.
"Да в Москву приехав,
Вдруг он захворал,
И господь бедняге
По душу послал".
Весть, как гром, упала...
И, едва жива,
Перевесть дыханья
Не могла вдова.
Опустив ручонки,
Сын дрожал как лист...
За стеной избушки
Был и плач и свист...
"Вишь, какая притча!
Рассуждал мужик.
Верно, я не впору
Развязал язык.
А ведь жалко бабу,
Что и говорить!
Скоро ей придется
По миру ходить..."
"Полно горевать-то,
Он вдове сказал:
Стало, неча делать,
Бог, знать, наказал!
Ну, прощай покуда.
Мне домой пора;
Лошади-то ваши
Тут вот, у двора.
Да!.. ведь эка память,
Все стал забывать:
Вот отец сынишке
Крест велел отдать.
Сам он через силу
С шеи его снял,
В грамотке мне отдал
В руки и сказал:
"Вот благословенье
Сыну моему;
Пусть не забывает
Мать, скажи ему".
А тебя-то, видно,
Крепко он любил:
По смерть твое имя,
Бедный, он твердил".
15 марта - апрель 185,
УТРО НА БЕРЕГУ ОЗЕРА
Ясно утро. Тихо веет
Теплый ветерок;
Луг, как бархат, зеленеет,
В зареве восток.
Окаймленное кустами
Молодых ракит,
Разноцветными огнями
Озеро блестит.
Тишине и солнцу радо,
По равнине вод
Лебедей ручное стадо
Медленно плывет;
Вот один взмахнул лениво
Крыльями - и вдруг
Влага брызнула игриво
Жемчугом вокруг.
Привязав к ракитам лодку,
Мужички вдвоем,
Близ осоки, втихомолку,
Тянут сеть с трудом.
По траве, в рубашках белых,
Скачут босиком
Два мальчишки загорелых
На прутах верхом.
Крупный пот с них градом льется,
И лицо горит;
Звучно смех их раздается,
Голосок звенит.
"Ну, катай наперегонки!"
А на шалунов
С тайной завистью девчонка
Смотрит из кустов.
"Тянут, тянут! - закричали
Ребятишки вдруг.
Вдоволь, чай, теперь поймали
И линей и щук".
Вот на береге отлогом
Показалась сеть.
"Ну, вытряхивай-ка, с богом
Нечего глядеть!"
Так сказал старик высокий,
Весь как лунь седой,
С грудью выпукло-широкой,
С длинной бородой.
Сеть намокшую подняли
Дружно рыбаки;
На песке затрепетали
Окуни, линьки.
Дети весело шумели:
"Будет на денек!"
И на корточки присели
Рыбу класть в мешок.
"Ты, подкидыш, к нам откуда?
Не зови - придет...
Убирайся-ка отсюда!
Не пойдешь - так вот!.."
И подкидыша мальчишка
Оттолкнул рукой.
"Ну, за что ее ты, Мишка?"
Упрекнул другой.
"Экий малый уродился,
Говорил старик,
Всё б дрался он да бранился,
Экий озорник!"
- "Ты бы внука-то маленько
За вихор подрал:
Он взял волю-то раненько!"
Свату сват сказал.
"Эх!., девчонка надоела...
Сам я, знаешь, голь,
Тут подкидыша, без дела,
Одевать изволь.
Хлеб, смотри, вот вздорожает,
Ты чужих корми;
А ведь мать небось гуляет,
Прах ее возьми!"
- "Потерпи, - чай, не забудет
За добро господь!
Ведь она работать будет,
Бог даст, подрастет".
- "Так-то так... вестимо, надо
К делу приучить;
Да теперь берет досада
Без толку кормить.
И девчонка-то больная,
Сохнет, как трава,
Да всё плачет... дрянь такая!
А на грех жива!"
Мужички потолковали
И в село пошли;
Вслед мальчишки побежали,
Рыбу понесли;
А девчонка провожала
Грустным взглядом их,
И слеза у ней дрожала
В глазках голубых.
17 марта, первая половина сентября 185,
УПРЯМЫЙ ОТЕЦ
"Ты хоть плачь, хоть не плачь - быть
по-моему!
Я сказал тебе: не послушаю!
Молода еще, рано умничать!
"Мой жених-де вот и буян и мот,
Он в могилу свел жену первую..."
Ты скажи прямей: мне, мол, батюшка,
Полюбился сын Кузьмы-мельника.
Так сули ты мне горы золота
Не владеть тобой сыну знахаря.
Он добро скопил, - пусть им хвалится,
Наживи же он имя честное!
Я с сумой пойду, умру с голода,
Не отдам себя на посмешище,
Не хочу я быть родней знахаря!
Колдунов у нас в роду не было.
А ты этим-то мне, бесстыдница,
За мою хлеб-соль платить вздумала,
Женихов своих пересуживать!
Да ты внаешь ли власть отцовскую?
С пастухом, велю, под венец пойдешь!
Не учи, скажу: так мне хочется!"
Захватило дух в груди дочери.
Полотна белей лицо сделалось,
И, дрожа как лист, с мольбой горькою
К старику она в ноги бросилась:
"Пожалей меня, милый батюшка!
Не сведи меня во гроб заживо!
Аль в избе твоей я уж лишняя,
У тебя в дому не работница?..
Ты, кормилец мой, сам говаривал!
Что не выдашь дочь за немилого.
Не губи же ты мою молодость;
Лучше в девках я буду стариться,
День и ночь сидеть за работою!
Откажи, родной, свахе засланной".
- "Хороша твоя речь, разумница;
Только где ты ей научилася?
Понимаю я, что ты думаешь:
Мой отец, мол, стар, - ему белый гроб.
Красной девице своя волюшка...
Али, может быть, тебе не любо,
Что отец в почет по селу пойдет,
Что богатый зять тестю бедному
При нужде порой будет помочью?
Так ступай же ты с моего двора,
Чтоб ноги твоей в доме не было!"
- "Не гони меня, сжалься, батюшквз
Ради горьких слез моей матушки!
Ведь она тебя богом, при смерти,
Умоляла быть мне защитою...
Не гони, родной: я ведь кровь твоя!"
- "Знаю я твои бабьи присказки!
Что, по мертвому, что ль, расплакалась?
Да хоть встань твоя мать-покойнш,
Я и ей скажу: "Быть по-моему!"
Прокляну, коли не послушаешь!.."
Протекло семь дней: дело сладилось.
Отец празднует свадьбу дочери.
За столом шумят гости званые;
Под хмельком старик пляшет с радости.
Зятем, дочерью выхваляется.
Зять сидит в углу, гладит бороду,
На плечах его кафтан новенький,
Сапоги с гвоздьми, с медной прошвою *,
Подпоясан он красным поясом.
Молодая с ним сидит об руку;
Сарафан на ней с рядом пуговок,
Кичка с бисерным подзатыльником,
Но лицо белей снега чистого:
Верно, много слез красной девицей
До венца в семь дней было пролито.
Вот окончился деревенский пир.
Проводил старик с двора детище.
Только пыль пошла вдоль по улице,
Когда зять, надев шляпу на ухо,
Во весь дух пустил тройку дружную,
И без умолку под дугой большой
Залилися два колокольчика.
Замолчало все в селе к полночи,
Не спалось только сыну мельника;
Он сидел и пел на завалине:
То души тоска в песне слышалась,
То разгул, будто воля гордая
На борьбу звала судьбу горькую.
Стал один старик жить хозяином,
Молодую взял в дом работницу...
Выпал первый снег. Зиму-матушку
Деревенский люд встретил весело;
Мужички в извоз отправляются,
На гумнах везде молотьба идет,
А старик почти с утра до ночи
В кабаке сидит пригорюнившись.
"Что, старинушка, чай, богатый зять
Хорошо живет с твоей дочерью?.."
Под хмельком ему иной вымолвит;
Вмиг сожмет Пахом брови с проседью