Я засмеялся вместе с ней. Конечно, глупо пускаться в подобные рассуждения. И тем не менее, думал я, ярмарка была единым целым – как скрипка. Она состояла из столь же малоромантичных вещей, как конский волос и овечьи кишки. Вейс был прав: она разжигала низменные скотские инстинкты публики, нездоровое любопытство и жадность. Но в то же время она имела над толпою магическую власть. В неоновой рекламе, лотерее и человеческом уродстве, выставленном напоказ, было нечто неотразимо привлекательное. Впервые я так четко осознал весь трагизм и все очарование жизни. Рита прервала мои размышления.
– Эдди, мне нужно сходить в балаган к Мори – попрощаться с девушками ц забрать свои вещи. Они не любят, когда там болтаются посторонние. Давай встретимся в фургоне у Хоги!
– Нет! – воскликнул я. Я и сам нё понимал, что меня так взволновало. Но я быстро взял себя в руки и сказал: – Думаю, их нет дома. Хоги наверняка уехал – ему надо решить вопрос с нашим переездом в Милуоки. А Мардж ассистирует в лотерее.
– Тогда где мы встретимся?
– У Ли Кэри. Через час – ты согласна?
– Я задержусь всего на несколько минут. Только не потеряйся, Эдди!
– Не потеряюсь! Может быть, мне пойти с тобой?
– В женскую гримерную? Там слишком много соблазна – я не смогу за тобой уследить.
Она засмеялась и чмокнула меня в щеку. Я провожал ее взглядом, пока она не исчезла в толпе.
Когда Рита ушла, я так и остался стоять на центральной аллее. Мне некуда было идти – вернее, я боялся тронуться с места. Но затем я решился. Я прекрасно знал, что в этом месте мне ни в коем случае не следовало появляться – и тем не менее ноги сами понесли меня в сторону фургона Хоги. Мною овладело непреодолимое, лихорадочное любопытство. Этого никак не следовало делать, но какая-то сила толкала меня вперед.
Я не знал, что меня ожидало, но внутренне был готов к самому худшему. Дверь фургона была закрыта. Я постучал и услышал голос Хоги, приглашавшего меня войти. Переступив порог, я остолбенел от удивлений. Посреди фургона верхом на стуле сидел Вейс. У него был такой усталый вид, как будто он не спал несколько ночей. Хоги сидел за столом напротив Вейса. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка. Но по лицу капитана нельзя было понять, пьян он или нет. Мардж тоже была дома. Она взглянула на меня растерянно ц беспомощно, и ее глаза налились слезами. Когда я вошел, Хоги сразу же спросил меня:
– Выпьешь стаканчик?
– Нет, спасибо, Хоги, – ответил я.
Вейс ограничился тем, что поприветствовал меня кивком. В фургоне воцарилось тягостное молчание. Я сразу пожалел о том, что пришел, но отступать было поздно.
– Где твой дядя, Эд? – спросил Вейс, чтобы поддержать разговор. Если бы я ответил, что не знаю, это выглядело бы полным идиотством.
– Он уехал по дедам в Цинциннати, – ответил я.
Он взглянул на меня, как бы отращивая, что это за дела, но я стойко выдержал; ого взгляд. Он не стал настаивать. Я. изо всех сил старался смотреть только на Вейса, чтобы иметь возможность не обращаться к Хоги и Мардж.
Почему у меня не хватило выдержки держаться подальше от этого места? Что мне здесь понадобилось? Ведь я предчувствовал, что мне не следовало сюда приходить! Я клял себя за бесхарактерность. Мне казалось, что я присутствую на похоронах.
Когда Хоги снова стал наливать себе в стакан, бульканье жидкости вывело меня из оцепенения. В фургоне было так тихо, что я слышал его глотки. Затем Хоги обернулся в сторону Мардж и сказал:
– Детка, мне кажется, тебе пора пойти помочь Питу. Он тебя заждался.
Она поспешно вскочила и пробормотала: – Действительно, пора. Я скоро вернусь. Чувствовалось, что она была рада любой возможности уйти из фургона.
– Присядь, Эд! – сказал Хоги. Я присел на кровать. «Если она вернется, я тут же встану и уйду, – подумал я. – Питу не нужна ее помощь, он обойдется и без ассистентки. Ей там нечего делать. Но она будет тянуть время. Мне придется просидеть здесь десять-пятнадцать минут, а потом изобрести какой-нибудь предлог, чтобы уйти».
А пока мне нужно было смотреть на Хоги и как-то поддерживать разговор. Вдруг Армии Вейс повернул голову в мою сторону и неожиданно спросил:
– Малыш, что ты можешь сказать об уколах на руках Сьюзи?
Я просто опешил от его вопроса.
– А что я могу сказать?
– Ты знал об этом?
– Конечно. Хоги рассказал мне вчера вечером.
– На ее руках действительно нашли следы уколов, – подтвердил Вейс.
По-видимому, Вейса разочаровал мой ответ. Но для меня все стало ясно: я нашел ещё одно из недостающих звеньев в этой цепочке. Хоги не зря рассказал мне об этих следах на руках шимпанзе. Он знал, что полиция сделает то же, что сделал я: эксгумирует труп Сьюзи и произведет медицинский осмотр. А результаты этого осмотра позволят сделать неутешительные для него выводы.
– Шимпанзе вырыли сегодня утром, – продолжал Вейс. – Мы вызвали судебного эксперта. Обезьяну буквально накачали морфином.
– Вы хотите сказать, что она не утонула?
– Конечно, нет. Ее утопили. При том количестве наркотиков, которое в нее влили, она не могла передвигаться сама. Кто-то сделал ей несколько уколов морфина, чтобы она не сопротивлялась, донес до бассейна и бросил в воду,
– Вот как!
Его слова меня не удивили. Теперь мне казалось, что я всегда знал, что смерть Сьюзи не была несчастным случаем. Я это давно предчувствовал, хотя и не мог понять причин этого убийства.
Все опять замолчали. Было так тихо, что я услышал, как кто-то ходит на цыпочках вокруг фургона. Ни Вейс, ни Хоги не обратили внимания на этот легкий шорох. Но мои чувства в этот момент были так обострены, что я замечал любую мелочь.
Шаги приблизились к двери, потом затихли, а затем я услышал, как кто-то опять начал топтаться около фургона. Я поднял глаза и взглянул в окно. Вейс сидел к нему спиной. За стеклом на мгновение показалось лицо дяди Эма. Он слегка кивнул мне, словно давая понять, что я не должен выдавать его присутствие.
Дядя Эм посмотрел через стекло на Хоги. Тот по-прежнему сидел за столом, тупо уставившись в бутылку. Теперь я понял, чего добивался дядя Эм. Он хотел, чтобы я привлек внимание Хоги. И тогда я сказал:
– Хоги, ты помнишь, я тебе рассказывал о призраке шимпанзе, который я видел ночью в окне?
– Помню, Эд, – пробормотал он.
Именно на это я и надеялся. Когда я упомянул об окне, он инстинктивно поднял глаза и увидел в окне фургона лицо дяди Эма. Хоги отпрянул, словно сам увидел призрак.
Дядя Эм загримасничал, давая ему понять, что приглашает его выйти. Хога бросил косой взгляд в сторону Вейса, который так ничего и не заметил, и слегка кивнул дяде Эму. Я почувствовал его смятение и подлил масла в огонь. Как ни в чем не бывало я продолжил:
– Я все время себя спрашиваю, кого я мог там увидеть? Ведь не могла же мертвая обезьяна… Нет, это просто немыслимо!
Хоги поднялся и налил себе полный стакан виски.
– Мардж все не возвращается, – сказал он. – Наверное, у Пита запарка. Надо пойти ему помочь. Я скоро приду.
Вейс всем своим видом показал, что ничего не имеет против. Хоги постоял какое-то мгновение посреди фургона, потом взял свой стакан и опрокинул его залпом, как будто это был стакан воды. Потом он поставил стакан на стол и вышел.
– Эд, что вы. делали в Цинциннати? – спросил Вейс, как только за Хоги закрылась дверь.
– Мы встречались с миссис Червински. Нам нужно было осмотреть вещи Лона Стаффолда. А еще дядя Эм ходил в редакцию «Билборда».
– Значит, вы нашли объявление? Я имею в виду то, которое предназначалось для Лона С?
Я кивнул. Меня удивило, что Вейс был полностью в курсе истории с объявлением; раньше он об этом ничего не говорил. Он шел в своих поисках параллельно с нами.
Вейс поднялся и пинком отодвинул стул, на котором сидел. Затем он начал нервно ходить взад-вперед по фургону. Внезапно он остановился.
– Эд, я знаю, кто совершил все эти убийства. Прекрасно знаю, кто это сделал, но совершенно не понимаю почему. Я ничего не смогу предпринять, пока не выясню мотивы. Без этого мои обвинения бездоказательны.